— Держи его! — закричал Валдис, подбегая.

Но рыжий уже вырывался на свободу, отшвырнув ослабевшего Егора в сторону. Он сделал последний рывок к пролому в заборе. Его рука снова потянулась под куртку — теперь уже явно за оружием.

И в этот момент раздался выстрел.

Резкий, громкий, оглушительный в ночной тишине.

Рыжий замер. Его широко раскрытые, неверящие глаза на миг встретились с Валдисом. Потом он медленно, как подкошенный, осел на землю. Тёмное пятно быстро расползалось по его куртке на спине, чуть ниже лопатки.

Все застыли в шоке.

Валдис первым обернулся на звук выстрела.

На краю света из трактирной двери стоял Потапов. В его дрожащей руке дымился ствол нагана — того самого нагана, который выскользнул из кобуры Валдиса, когда тот поскользнулся, приняв толчок.

Лицо Потапова было искажено не то ужасом, не то ликованием. Он посмотрел на лежащее тело, на пистолет в своей руке, потом на Валдиса.

— Я… я его… — начал он.

Но до конца фразу договорить не успел.

Потапов швырнул наган в грязь и, развернувшись, бросился со всех ног бежать в глубь тёмного, лабиринтного переулка, откуда только что пришёл.

— Держи его! — заорал Валдис, но было уже поздно.

Братья Гуровы, пришедшие в себя, могли лишь беспомощно смотреть вслед убегающей тени. Она мелькнула в темноте и исчезла.

Сорвалась рыба… Крупная, надо признать рыба. И все дальнейшие попытки найти Рыжего не увенчались успехом, ни в этот, ни в следующий день. Стало ясно — тот залег на дно.

Доктор с Ивановым вынуждены были вернуться в Москву — слишком уж задержались в Смоленске… и мало что вызнали. Хотя, кое-что все же понять получилось. Ясно было, что существует некая хорошо законспирированная группа диверсантов-вредителей, поставивших себе целью вызвать в Советской России третью волну пандемии «испанского» гриппа.

Кто это были — белогвардейцы, немцы, прибалты… или и те, и другие, и третьи, сплетены в единый змеиный клубок?

Зачем им это было нужно? Только ли из ненависти? Или за этим стояло нечто большее?

Что же касается непосредственно произошедших событий, то после детального разбора пришли к интересным выводам. Иванов полагал, что главным в охоте на них был… именно Потапов, а не Рыжий из трактира. Уж больно метко Потапов стрелял… как выяснилось. Тогда зачем изображал из себя рохлю, простого наемника? Ведь мог бы просто пристрелить доктора и чекиста в вагоне… Однако, почему — то не стал. Что-то ему было нужно — что? Это еще предстоит узнать.

Кстати, похожего по описанию человека смоленские чекисты выдели садящимся на московский поезд… Так что игра еще не закончена, и, похоже, перенеслась она в Москву.

Москва…

Доктору — точнее, директору — все-таки пришлось купить фисгармонию! Настоял профсоюз — «Ассоциация фармацевтов и производителей» — на глазах превращавшийся в весьма мощную и влиятельную силу. Немалую роль там играла Настя — принцесса Анастасия. После всего случившегося девушка стала куда серьезней, и даже, выступая с трибуны на профсоюзных собраниях, частенько цитировала Ленина — «Профсоюзы — школа коммунизма!».

Впрочем, в неполные восемнадцать лет сохранять подобную серьезность было весьма проблематично, тем более, такой егозе, как Настя, и девушка находила отдых в самодеятельности, в созданном при фабрике рабочем клубе. В ее кружок современного танца уже записались почти все работницы, причем, независимо от возраста. За ними потянулись и работники, и охранники… Ну, еще бы — красивых-то девчонок в кружке собралось много!

С Настей все было хорошо… а вот с эпидемиологической обстановкой в Москве — тревожно! Фальшивый француз, аферист Анрио скончался от «испанки», что ясно показало вскрытие. Скорее всего, была инфицирована и его сообщница, Юлия-Лора… Юлия Ротенберг, она же — Мария Снеткина, мадемуазель Элиза Дюпре и мисс Лора Уоткинс. Артистка бродячего цирка, куртизанка, танцовщица кабаре и английская шпионка… Зачем ей-то понадобился Анрио? Просто захотелось денег? Ах, бедолага Анатоль! Парень, кажется, влюбился в эту красотку по-настоящему! Невеста, хм…

Однако, правду сказать, вовсе не это тревожило сейчас доктора. Лора скрылась! Если она заражена, то дело плохо — вирус передается быстро… Скольких людей она сможет заразить, прежде чем скончается в страшных мучениях? Уж тогда поскорее бы умерла… Да-да, поскорее б!

Кстати, та же Анастасия предложила, наряду со стенгазетой, выпускать и «Санитарный бюллетень». Приучать людей к элементарным правилась гигиены — мыть руки и голову, менять белье и все такое. Там же можно будет написать и про ватно-маревые повязки, и вообще… коли все же случится эпидемия… Так надо всю прессу подключить! Уже сейчас. Всю! Включая юмористическую и театральную. Со статьями, кстати, тот же Анатолий и поможет… вполне… Хорошо, что он оказался честным человеком! Хитрая куртизанка обворожила его и использовала втемную.

— В Москву! — забравшись в салон «Минервы», распорядился Иван Павлович.

Кивнув, водитель запустил двигатель, тяжела машина плавно выехала со двора и свернула на Московский тракт. Побежали мимо кусты и деревья, за которыми синела речка — Люберица…

Ехали быстро. Совсем скоро впереди показалась Москва. Окраины столицы больше походили на большую деревню — бревенчатые домики со ставнями, сады, огороды, пасущиеся на лужайках коровы и козы.

Огородики, между тем, сменились каменными домами, на дороге появилось куда больше машин и извозчиков, многочисленные прохожие сновали туда-сюда по тротуарам.

— Кузьма! Тормозни у кондитерской, — опустив переднее стекло, попросил Иван Палыч.

Место водителя, несмотря на шикарный диван, оставалось отрытым всем ветрам и непогоде, там даже дверей не было, а рычаг ручного тормоза был присобачен снаружи, у правого крыла.

Молча кивнув, шофер снизил скорость и остановил авто как раз напротив кондитерской «Три медведя», принадлежащей какому-то лесоторговому товариществу.

— Супруга просила «картошки», — выпрыгнув на улицу, улыбнулся доктор. — А слово беременной — закон! Исполнять надо беспрекословно.

— Картошки? — водитель удивленно взъерошил затылок. — Так вам, Иван Палыч, на рынок надобно!

— Да я про пирожное!

Засмеявшись, Иван Палыч толкнул тяжелую дверь…

Купив пирожное, доктор уселся рядом с шофером — хотелось проветриться, вдохнув полной грудью свежего июньского воздуха, наполненного запахом цветущей сирени и солнцем.

Надо бы заехать в наркомат, а оттуда уже можно было сразу домой, там, дома и поработать с бумагами… Тем более, Анна Львовна обещала сегодня прийти с работы пораньше.

Сунув в саквояж папку с документами, Иван Палыч махну рукой секретарше и быстро спустился вниз, к машине.

— Вам письмо, Иван Павлович! — сразу же ошарашил шофер. — Мальчишка передал… такой, рыжий… Сказал, от кого — знаете.

— Не знаю я никаких рыжих…

Хмыкнув, доктор тут же вскрыл конверт… и вздрогнул.

«Иван Павлович!»

Синие буквы бегали, дрожали на желтоватом тетрадном листе, иногда пропадая и ложась набок.

«Только вы можете помочь мне. Прошу! Я умираю, чувствую… И зову не священника, но вас. Прошу, приезжайте! Сущевский вал, бывш. доходный дом купца Ерофеева, кв 73»

— Сущевский вал, — потерев переносицу, негромко протянул Иван Палыч. — Не так уж и далеко. Ну, что, Кузьма? Едем!

Семьдесят третья квартира оказалась на пятом этаже, почти под самой крышей. Звонок не работал, пришлось стучать, и весьма настойчиво, покуда, наконец, в квартире не послышались шаги. Дверь отворилась…

— Господи… что же вы сами-то…

— Больше… некому… я одна…

Поспешно надев медицинскую маску, доктор подхватил чуть было не рухнувшую на пол Юлию… Лору… и дальше по списку.

Под халатиком явственно прощупывались ребра, авантюристка была бледной и горячей, словно мартеновская печь.