Завидев представителей власти, собравшаяся у стойки толпа расступилась.

— Ну, что вы, товарищи? — улыбнулся старший — плотненький круглолицый усач. — Мы, как все, постоим в очереди! Антракт еще пятнадцать минут — успеем.

Послышались аплодисменты…

В буфете подавали бутерброды с килькой, пирожные «картошка» и сельтерскую. Взяв супруге пирожное и воду, Иван Палыч оглянулся на Иванова. Тот давно уже подавал доктору тайные знаки, указывая на появившуюся в проходе пару.

Остроносый блондин лет двадцати пяти, в черном вечернем костюме, при манишке с красным галстуком-бабочкой, поддерживал под локоток свод спутнику — красивую брюнетку в модном мешковатом плате, синем, с матроской и условной талией.

Блондин точно показался Ивану Павловичу знакомым: бриолин, тщательно расчесанные на левый пробор волосы, чисто выбритая физиономия. Что же касается брюнетки…

— Вот же наглая! — не выдержав, присвистнул Валдис. — Ну, знаем же мы ее трюки с париками! Зачем же тогда так нахально?

Стройненькая гибкая красотка со стальным взглядом и пружинистой походкой танцовщицы кабаре!

Беглая английская шпионка Лора Уоткинс!

Она же — Юлия Ротенберг, Мария Снеткина, мадемуазель Элиза Дюпре… далее — по списку. Международная авантюристка, хипесница и особа, способная на все.

— Что же, ее никто не ловит? — Иван Палыч ахнул, и чуть было не прикусил язык.

— Англичанами Блюмкин занимается, — пояснил чекист. — Ну, там пока что неразбериха. Думаю, он даже и в розыск ее подать не успел.

— Или не захотел…

— Или — не захотел.

— О ком это вы? — хлопнув ресницами Анна Львовна оторвалась от сельтерской. — А, вы про ту пару… И впрямь, эффектное платье! Эскиз самой Зинаиды Серебряковой… ну, знаете, художница… Ой, вру! Это Вера Мухина! Она, кажется, сейчас преподает во ВХУТЕМАСе. Училась в Париже у Бурделя. Впрочем, с девушкой я не знакома. А вот молодой человек…

— Так, та-ак…

Оба — и чекист и родной супруг — посмотрели на Аннушку, словно охотничьи собаки на добычу.

— Это Анатоль Дантон, журналист из газеты «Жизнь искусства», — доедая пирожное, спокойно пояснила Анна Львовна. — Дантон — творческий псевдоним. Анатоль — музыкальный и театральный критик, я его встречала у нас в наркомате. Весьма обаятельный и начитанный молодой человек.

Приятели переглянулись…

В этот самый момент вдруг послышался истошный крик:

— Вот они, хулиганы! Товарищи милиционеры, арестуйте их!

К круглому столику, вокруг коего стояли Иванов с доктором и его супругой, подбежал тот самый вредный старик с бакенбардами!

— Вот они, вот! — громко завопил он, ухватив за рукав старшего милиционера. — Эти вот двое… Я вам о них говорил! Хватайте же хулиганов, пока не убежали.

— Спокойно, уважаемый гражданин! Разберемся.

Подойдя к столику, усач вежливо приложил руку к фуражке:

— Старший милиционер Роденков! Попрошу документики, граждане.

— Пожалуйста, — чекист вытащил из карман мандат…

Усач читал не очень-то быстро… почти по слогам…

— Чере— .. Чрез… через-вычайная комис-сия… А! ЧеКа! Здравия желаю, товарищ Иванов!

— Мы здесь по службе, — убирая мандат в карман, нервно пояснил Валдис. — Давайте-ка с вашими орлами за нами, вниз… Поможете!

— Есть помочь, товарищ старший сле…

Не слушая его, Иванов уже бежал по лестнице, и доктор едва поспевал за ним. Да еще и люди мешали… театралы, блин…

Ярок освещенное фойе, распахнутые двери…

— Вон они! В авто садятся… Быстрей!

Улица, освещенная качающимися на ветру фонарями. Накрапывающий мелкий дождь.

И быстро удаляющаяся автомашина, тут же растворившаяся в пролетах фиолетовых улиц.

— Ничего! — едва не упав, Иванов погрозил кулаком вслед скрывшемуся автомобилю. — Еще поймаем… Найдем…

В редакции газеты «Жизнь искусства» Анатолия Розенфельда знали хорошо. Как потом пояснил Иванов, именно там тот и работал, точнее сказать — подрабатывал внештатным корреспондентом, освещая вопросы театральной жизни. А еще — писал искусствоведческие статьи под броским псевдонимом «Дантон».

Автомобиль марки «Спидвелл» — «большую бежевую машину» — сотрудники редакции тоже видели, мало того, Анатолий их иногда подвозил. Никакого удивления это не вызывало, поскольку родной дядя корреспондента, как выяснилось, совсем недавно открыл небольшой таксопарк, и уже оказывал транспортные услуги — «такси по вызову». Назывался таксопарк — «Новый таксомотор». Любой желающий мог заказать автомобиль по телефону или явившись лично в контору на Пречистенке…

…куда сейчас и направлялись Иван Палыч и его приятель чекист. Ехали на наркомздравовской «Минерве». Исполняя свои «санитарно-диктаторские» функции, доктор пользовался любой возможностью лично переговорить с директорами и владельцами транспортных предприятий на предмет использования их машин в качестве санитарных, в случае «складывания особой ситуации».

— А что такое может быть-то? — испугался владелец «Таксомотора», выслушав доктора. — Землетрясение? Авианалет?

— Товарищ! Мы интересуемся на предмет учений, — веско пояснил Иванов. — Вовсе не обязательно, что это все произойдет. Но — мы должны быть готовы! Трудно в ученье, легко в бою!

— Да-да, товарищи дорогие… Пон-нимаю…

Первую скрипку в этой беседе играл сейчас Иван Павлович, и хозяин такси, товарищ Розенфельд, поглядывал на него с уважением и страхом. Большое впечатление на Розенфельда — звали его Отто Францевич — оказал предъявленный доктором мандат. Ну, и стоявшая под окнами «Минерва» тоже.

Как удалось разузнать Валдису, Розенфельды вообще-то были обрусевшими немцами, но, с началом войны, когда начались немецкие погромы, всем представлялись евреями, правда, не религиозными, а, так сказать, выкрестами. Предосторожность тоже не лишняя, дабы избежать возможных еврейских погромов.

Это все Иван Палыч услышал еще по пути, в машине, и сделал вывод, что дядюшка Анатолия Розенфельда был человек предусмотрительным и весьма осторожным.

— Будете смотреть машины? — Отто Францевич вдруг улыбнулся. — Или сначала чайку?

Сухопарый, в пенсне, с седым усами и небольшой бородкою, он больше напоминал типичного царского бюрократа, нежели советского предпринимателя, на свой страх и риск открывшего собственное дело.

— Да, хотелось бы посмотреть, — строго кивнул доктор. — И по документам, и так — воочию.

— Вот, — поправив нарукавники, Розенфельд вытащил из шкафчика бумажную папку. — Извольте-с! Два «Руссо-Балта» Эс-двадцать, два «Рено» и один «Спидвелл». К сожалению, только его вы и можете увидеть, как сказали — воочию. Остальные — на маршрутах и только к вечеру будут. А «Спидвелл» у нас приватный, на нем даже «шашечек» нет.

— Что значит — приватный? — тут же уточнил Иванов.

Хозяин такси развел руками:

— По заказам. Можно нанять даже на целый день! А без «шашечек» — чтоб люди зря руками не махали.

— Понятно, — пока доктор, листая папку, делал выписки карандашом, Валдис задавал вопросы. Чекистом он так и не представился, работая под прикрытием наркомздрава.

— И как шоферы? Скачут с одной машины на другую?

— Нет! За каждым закреплена своя. А «Спидвелл» я сам вожу… или Анатоль, племянник. Вообще, он у меня — молодец! Еще и в газете работает, — не удержавшись, похвастал Отто Францевич. — Внештатный корреспондент! Про театр пишет. Эх, видел бы Иван, братец… Увы, не дожил — на царской каторге сгинул. Зато племянник… понимаете, он мне как сын родной! Сейчас вот жениться надумал.

Оторвавшись от папки, Иван Павлович хотел было что-то спросить, но Валдис незаметно наступил ему на ногу — мол, пока помолчи. И впрямь, видно было, что дядюшка искренне гордился племянником, и говорил, говорил, говорил… Не нужны были и наводящие вопросы.

— Барышня такая, знаете ли, премиленькая-с… Да что там говорить — красотка! — продолжал хвастать старик. — Анатоль правда со мной ее пока не знакомил. И я вообще, случайно о ней узнал… Ой! Прошу, пардон, извинить. Вам, наверное, не интересно…