— Ты так красиво умеешь умолять, Дилан. Никогда бы не подумала, что ты вообще знаешь, что это значит. Когда я ночами умоляла тебя перестать меня бить, перестать кричать… Ты лишь плевал мне в лицо и велел заткнуться. Не получится загазлайтить⁹ меня, будто ты способен измениться. Единственный способ тебя остановить — это, блядь, убить. — Я снова встаю перед ним и плюю ему в лицо. Плевок медленно стекает вниз, закрывая один глаз, так что он не может ясно видеть меня.

— Кайри, прошу! — всхлипывает Дилан.

Сзади раздаётся смешок Феникса, и я поворачиваюсь к нему, позволяя ему увидеть ярость и безумие в моих глазах. Он поправляет штаны — и это только сильнее меня заводит. Он не стыдится меня, он меня не боится. Он наслаждается моим безумием — он ему под стать.

— Ты помнишь, сколько раз… — я разворачиваюсь обратно к Дилану, — …я произносила эти слова: «Пожалуйста, Дилан! Пожалуйста!» И ты никогда не делал ни хуя. Но ничего. Больше ты никогда ничего никому не сделаешь.

Я поворачиваюсь к Фениксу, уперев руку в бедро.

— У тебя случайно нет садовых секаторов? Хочу отрезать ему язык, чтобы больше его не слышать.

Не говоря ни слова, он встаёт, идёт в противоположный угол комнаты, берёт секаторы и кладёт их рядом с нагревателем.

— Они электрические, тебе нужно только нажать на курок. Хочешь, я подержу его язык?

— Нет, у нас всё получится! Спасибо, Папочка!

Он улыбается и садится, внимательно наблюдая.

Я зажимаю Дилану нос, пока он не открывает рот, позволяя мне вытянуть язык. Он пытается сопротивляться, но я вонзаю ногти в его язык так глубоко, как могу, затем беру секаторы. Когда они в руке, я всё выравниваю и нажимаю на курок. Язык ровно перерубает — он падает на пол и попадает в одно из вёдер. Кровь фонтаном бьёт из его рта, забрызгивая меня с головы до ног.

В комнате раздаётся смех, и я понимаю, что это смеюсь я сама, только когда мне нужно сделать вдох.

— Следующий! — напеваю я.

Я беру индукционный нагреватель и включаю его. Его сдавленные крики пронзают мои уши, когда колючая проволока начинает медленно нагреваться от одного конца к другому. Отступив на шаг, я любуюсь своей работой. Проволока постепенно становится красной добела, запах горящей плоти ударяет мне в нос. Никогда ещё я не убивала мужа таким способом, но, пожалуй, это мой любимый.

— Это приносит тебе счастье, любовь моя? Ты чувствуешь, как боль и ярость сгорают, как и он? — Феникс подходит сзади и обнимает меня.

— Да, — отвечаю я. Меня так возбуждает, что я чувствую, как влажность стекает по ноге. — Пожалуйста, Папочка. Потрогай меня. Мне нужно, чтобы ты меня трогал.

— Ты так красиво меня умоляешь. Используй слова и скажи Папочке, что тебе нужно, — шепчет он, медленно просовывая руку под резинку моих брюк и в трусики. Его пальцы находят мой клитор, нежно водят по окружности.

— Да… заставь меня кончить. Я хочу, чтобы твои пальцы были во мне, пока жизнь уходит из его глаз, — стону я.

— Да, мэм.

Мои стоны наполняют воздух, заглушая крики Дилана. Он видит, как Феникс трахает меня пальцами, пока умирает — и если от этого я почти не кончаю на месте, то не знаю, что ещё сможет довести меня быстрее. Как только его крики начинают затихать, Феникс вводит в меня два пальца. Тёплая кровь, стекающая по моему телу, его твёрдый член, прижатый к моей спине, взгляд Дилана, теряющий фокус, и пальцы Феникса, входящие всё глубже — мне конец.

Я кричу от экстаза, перелетая через край.

— Вот так, Сверчок, кончай для Папочки, — рычит он, когда я сжимаю его пальцы. Когда я вновь обретаю опору, он вынимает руку из-под моих брюк и целует мою шею. Его властный голос прочищает мне голову: — Ты почти закончила, а он ещё не совсем мёртв. Заполни ведра, и я отведу тебя к следующему подарку.

Отойдя от него, я беру химический раствор и выливаю его внутрь. Если бы не он, я бы стояла и любовалась этим шедевром не знаю сколько.

— Он немного похож на рождественскую ёлку, — говорю я вслух. Улыбаюсь себе и отступаю на несколько шагов, когда ведра начинают кипеть от жара тела. Примерно через восемь часов его тело полностью растворится. Я обожаю это чувство, но обычно до него так долго…

— Что ты имеешь в виду? Ты… ты делала это раньше, Кайри?

Я не заметила, что сказала мысль вслух. Поворачиваюсь и улыбаюсь.

— Эм… да?

— Расскажи мне больше, Сверчок. Поделись с Папочкой.

— Я не Сверчок. Я — чёрная вдова.

Феникс

Чёрная вдова. Женщина, которая очаровывает мужчину, потом выходит за него замуж, убивает и избавляется от тела. Я знал, что она будет развлекаться с Диланом, но не знал, что она делала это раньше. Это делает мой подарок в сотню раз идеальнее.

— Сколько? — спрашиваю я, улыбаясь и беря её окровавленную руку в свою. Я тяну её вверх по лестнице, в пронизывающий ночной холод.

— Дилан — мой третий муж. Значит, три… — Она останавливается и встаёт передо мной. — Прости, что не сказала сразу.

— Нет, не извиняйся. Это делает меня невероятно счастливым. Я думал, ты сбежишь, когда я сказал, что поймал его… и снова — когда привёл тебя в подвал ранее. Я безумно рад, что для тебя это не в первый раз.

Она хихикает, и мне хочется запереть этот звук в бутылку, чтобы слушать его, когда захочу.

— Ладно, моя Вдова, пойдём в дом — тебя ждёт последний подарок к Йолю.

Войдя в дом, она замечает огромный чёрный подарок, который почему-то не увидела раньше, стоящий на кухонной стойке.

— Можно открыть, Папочка? Пожалуйста?

— Да, давай.

Она осторожно снимает огромный серебристый бант, стягивающий коробку. Когда крышка распахивается, она ахает.

— Феникс! Это идеально!

Я улыбаюсь и опираюсь на столешницу.

— Она тебе нравится?

Внутри лежит гробовидный террариум для её новой чёрной вдовы. Я добавил хороший субстрат, чёрную поилку и искусственные красные розы. Внутри — переплетённая, вращающаяся, тончайшая, но хаотичная паутина, самая прекрасная, что я видел в жизни.

В тот самый момент, когда она впервые согласилась, что хочет убить Дилана, я той же ночью нажал «оформить заказ». Когда женщина убивает законного мужа, она становится чёрной вдовой. Я и не подозревал, что она делала это раньше — и теперь паучиха подходит ей десятки раз лучше.

— Я люблю её. Я буду о ней заботиться. Смотри! Она вылезает, — прошептала Кайри.

Паучиха выбирается из цветка, чтобы поприветствовать нас.

— Папочка, у меня тоже есть подарок для тебя. Возьми прах мамы. Пора её отпустить.

Я целую Кайри и бегу наверх. Что она могла сделать? Единственное место, куда я ходил, — подвал, чтобы подготовить Дилана, пока она спала.

Когда я спускаюсь, её уже нет.

— Кайри? — зову я.

Дом кажется пустым, но задняя дверь распахнута настежь. Подойдя ближе, я вижу дорожку из красных лепестков.

Хмыкаю себе под нос и иду по следу к воротам кладбища.

Когда я вижу её — застываю на месте.

— Ты… тебе не стоило, — выдыхаю я. Надгробие моей матери украшено маленькими LED-гирляндами. Они медленно мигают в темноте. — Моя мама любила праздники… Ей бы это понравилось. Спасибо.

— Иди сюда, Феникс. — Она манит меня пальцем, а я всё ещё держу урну. — Открой её и выпусти.

— Её родители по обе стороны. Я специально поставил ей надгробие, хоть она и кремирована. Я хотел место, где бы мог сидеть и говорить с ней, если понадобится. Так что рассыпать её здесь, рядом с родителями… и тебе — со мной… Идеально.

Она стирает слезу, в то время как я медленно высыпаю прах. Пепел кружится вокруг нас и оседает к нашим ногам.

— Прекрасно, — шепчет она.

— Не плачь. Пожалуйста, — прошу я, притягивая её к себе, чтобы поцеловать её мокрые щёки.

— Я плачу от счастья, Папочка. Спасибо тебе за всё.

Обхватив её горло рукой, я тяну её ближе.