— Нет, просто стой здесь и будь красивой. Всё остальное сделаю я.

Я делаю глубокий вдох, как раз когда он начинает намыливать мои руки. Он движется медленно, покрывая пеной каждый сантиметр. Переходит на грудь, скользит вниз по грудям и дальше к животу. Я пытаюсь прикрыть тело рукой, но он просто отводит её в сторону и продолжает движение.

— Сейчас я присяду и вымою тебя, хорошо? Не двигайся.

— А что будет, если я пошевелюсь?

— Тебе решать, хочешь ты это проверить или нет, — в его голосе слышны нотки насмешки.

Я оставляю при себе остальные комментарии, но раздвигаю ноги шире. Если он хочет мыть, пусть уж моет всё, как следует.

Одобрительно рыча, он опускает руки. Медленно, насколько это возможно, он намыливает мои ноги, прежде чем добраться до того самого места, которое действительно требует внимания.

— Пожалуйста, просто коснись меня уже, или я сама это сделаю, — говорю я, смущённая.

Он усмехается и нежно кусает меня за ягодицу.

— Мне придётся научиться любить этот твой ротик. Скоро я научу эти губки уму-разуму.

Я вздрагиваю от укуса, но погружаюсь в это ощущение. Ухватившись за стену, я держусь, пока его рука скользит между моих бёдер.

— Посмотри на себя, Сверчок. Может, мне не стоило заходить с тобой сюда. Чёрт, — бормочет он себе под нос.

— Почему бы тебе не насладиться этим? Я здесь, и я так нуждаюсь в тебе, — хныкаю я.

— Тсс-тсс-тсс. Я же говорил тебе, сначала тебя ждёт подарок. А потом я вознагражу это прекрасное тело всем, чего оно жаждет.

— Чертовски дразнишь. — Я споласкиваюсь и выхожу из душа. Опередив его, я снимаю полотенце с вешалки и начинаю вытираться. Мы встречаемся взглядами в зеркале.

— Ты чертовски прекрасна. Ты же знаешь это, да? Что бы кто ни говорил и что бы ты ни думала… Ты сразила наповал, Кайри. — Он выходит и подходит ко мне сзади, забирает полотенце и начинает вытирать мои волосы. Наклоняясь, он шепчет мне на ухо: — Сразила наповал своей красотой. Не могу понять как, но я влюбился в тебя за эти два года, хотя тебя даже не было рядом. Теперь, когда ты здесь… Я никогда тебя не отпущу.

Феникс

После душа я дал ей время одеться одной, а сам направился на кухню за кое-какими вещами. Кормить Дилана, как пса, стало моим любимым развлечением. Я усердно работал с ним последние годы, и, могу сказать, он теперь прекрасно выдрессирован. Возможно, я мог бы быть помягче, но превратить сукиного сына в послушного пса — трудная работа.

— Что ты делаешь? — спрашивает Кайри, заходя на кухню.

— Беру кое-что. Готова увидеть его? Свой подарок? — Поворачиваюсь к ней, держа в руках миски: одну с обычной овсянкой, другую с водой.

— Если мы идём к Дилану, зачем тебе это?

— Увидишь. Пошли. — Провожаю её к чёрному ходу и даю открыть дверь, поскольку руки заняты. — Дойдёшь до цепей на земле у дерева — посмотри вниз. Там дверь в винный погреб. Наш путь лежит туда.

Она с любопытством оглядывается на меня через плечо, но, не говоря ни слова, пропускает вперёд. Её милое платьице так красиво обрисовывает ноги, что я изо всех сил стараюсь не повалить её тут же на землю. Она снова берёт инициативу и ведёт нас через чащу деревьев.

Солнце садится, окутывая лесную подстилку зловещей атмосферой. Последние лучи пробиваются сквозь листву, а паутины свисают с ветвей над головой. Идеальное настроение для вечера.

— Нашла. Что теперь? Просто открыть?

Киваю, когда она смотрит на меня. Девушка открывает дверь и отходит, пропуская меня первого.

— Ну что, Маленький Хуесос, готов к ужину? Ты хорошо себя вёл? — насмехаюсь я.

Дилан стонет из угла, где я привязал его.

— Лиззи? Какого чёр… — пытается выговорить он, но звуки выходят почти неразборчивыми.

— Её больше так не зовут, и тебя не спрашивали, — повышаю голос. Кайри вздрагивает, и я толкаю её бедром. — Не бойся. Он не может тебя обидеть.

— Боже мой, — шепчет Кайри, следуя за мной вглубь погреба. — Это… идеально для него.

Слава богу. Я уж подумал, она снова начнёт на меня кричать. Или же бросится наутёк.

— Нравится, Сверчок? Я позаботился, чтобы он был упакован специально для тебя! — Указываю на красный бант, прикреплённый к ошейнику. Он болтается на его хилом теле. Ошейник выглядит ярко и ново по сравнению с грязью, в которой он существовал последние два года. — Пытался найти с бубенчиками, но не повезло.

— Нравится? Я, блять, это обожаю! — Она хлопает в ладоши, словно впервые в жизни получает подарок. Когда первый восторг угасает, на её лице застывает задумчивое выражение. — А теперь он может говорить? Хочу услышать, что он скажет.

— Говори, Хуесос, — приказываю я Дилану.

Без всякого энтузиазма он повинуется.

— Гав. Гав.

Пока её глаза загораются, взгляд Дилана угасает. Он не ожидал такого от неё, но он знает, что перечить мне не стоит. Хотел вести себя как сука — получил обращение под стать.

— Ну, давай. Можешь погладить, если хочешь. Как я сказал, он полностью твой. — Ставлю миски с едой и водой на пол и подталкиваю к нему ногой. — Ешь.

Едва они оказываются рядом, он наклоняется и начинает жадно хлебать. Его руки по-прежнему связаны за спиной.

— Он не кусается? Мне не нужна сука, которая кусается, — Кайри хихикает.

Дилан стонет, стоя на коленях с лицом в овсянке.

— Нет, детка. Не укусит. У него не осталось зубов, чтобы кусаться.

— Ты вырвал их?

Киваю с усмешкой. В ответ она лукаво поднимает взгляд и стреляет ресницами. Чёртова красота.

Она подходит к нему, в каждом движении сквозит неуверенность. Медленно протягивает руку, словно боится спугнуть, и касается его лысой головы.

— А что с его волосами? Они были такими светлыми и пышными, когда я видела его в последний раз. То есть до того, как они оказались залиты моей кровью.

Одна эта фраза заставляет меня желать отшвырнуть её в сторону и проткнуть его шестом насквозь, но я сдерживаю гнев и отвечаю:

— Сбрил бритвой, когда он только попал сюда. После они так и не отросли как следует. Теперь сбриваю, едва появляются проплешины. Знаешь, как сложно ухаживать за мужчиной, как за псом? Тогда же и вырвал зубы — надоело слушать его нытьё.

— Хм, — она что-то бормочет, но не развивает тему.

— Не уделяй ему слишком много внимания, он становится навязчивым, если с ним много говорят или гладят.

Кайри отходит и возвращается ко мне.

— Мне нужно придумать, как достойно избавить его от мучений, но сейчас я устала. Можем вернуться в дом?

Забрав пустые миски, я беру её за руку, и мы покидаем погреб.

— Ты в порядке? Это не было для тебя слишком?

— Физически или морально?

— Так или иначе.

— Нет, я в порядке. Было приятно увидеть его в таком состоянии. Это лечит мои душевные раны — видеть, как он сам теперь травмирован. К тому же, обращаться с ним, как с животным, которым он и является, доставляет мне чёртово удовольствие. — Она продевает руку в мою, пока мы идём к дому. — У меня уже есть пара идей, что с ним сделать, но понадобятся кое-какие припасы.

Она поднимает на меня свои синие глаза, искрящиеся в последних лучах заката.

— Всё что угодно для тебя, Сверчок. Я готов сжечь для тебя весь мир. Несколько припасов — не проблема. — Наклоняюсь и нежно целую её в лоб. — А теперь забудь об этом. Время ужина и сна. Можем посидеть и поболтать, если хочешь. Как тебе?

Она пытается скрыть зевок в сгибе локтя.

— Звучит прекрасно, Папочка.

Феникс

Папочка. Не думаю, что мне когда-нибудь надоест, как она это произносит. Её пухлая нижняя губа оттопыривается так, что мне хочется прикусить её. Я сдавливаю штаны в паху, сдерживая стон. Мне нужно раздеть эту женщину и подготовить её, и очень скоро.