— Только если ты пообещаешь быть хорошей и не станешь дикой. Я пытался донести — всё зависит от тебя. Если будешь беситься, я снова привяжу тебя. — Он усмехается и ставит еду на стол.

Когда он приближается, я не могу сдержать стон при мысли о свободе от верёвок.

— О, я вижу, ты всё ещё нуждаешься в заботе. Ничего, скоро во всём разберёмся. Так, когда я развяжу твои руки, постарайся немного подвигаться. Иначе будет очень плохо.

Я изо всех сил киваю, пока он освобождает мои запястья. Едва получив свободу, я стараюсь выполнить его просьбу и обхватываю себя руками, насколько это возможно.

— Больно! Как же больно! — я кричу. Боль нарастает постепенно, от кончиков пальцев до плеч, жгучая, с пронзительным покалыванием.

— Я знаю. Знаю. Сейчас всё закончится. — Он пересаживает меня в большое кресло, где сидел сам ранее, и начинает разминать плечи, затем руки. — Скоро станет легче. Глубоко вдохни.

Я в панике, задыхаюсь и пытаюсь вернуть чувствительность онемевшим конечностям.

— Дыши, Кайри! Я с тобой. — То, как он произносит моё имя, низким и глубоким тембром, завораживает. Я бездумно делаю вдох. — Умница, ещё.

Вскоре он помогает мне успокоить дыхание и продолжает массировать руки и ноги, пока чувствительность не возвращается. Одна лишь эта поддержка в данный момент — больше, чем я получала за всю свою жизнь. Это заставляет меня серьёзно задуматься об этом человеке. Он не кажется злобным или лживым — возможно, в его словах есть правда.

— Хорошо. Теперь давай немного поедим, ладно? Съешь несколько кусочков, а потом я дам тебе одеться, и мы перейдём в более удобное место.

— Да, пожалуйста.

Мы сидим в комфортном молчании, пока я ем и пью воду. Он стоит позади кресла, продолжает массировать мои плечи и расчёсывает мои спутанные волосы.

Сидя здесь, я снова возвращаюсь мыслями к Дилану и нашему времени вместе.

— Почему ты никогда не расчесываешь волосы? Это блять отвратительно. Вечно этот пучок и растрепанный вид. Выглядишь убого, — кричит на меня Дилан с дивана.

— Иногда дни выдаются тяжелее других. Прости, если выгляжу неопрятно. Я пойду в душ.

— Мне-то всё равно, но что подумают другие? Ты выглядишь как дерьмо. Вечно в спортивных штанах, никогда не причесана, не моешься по утрам. Что, черт возьми, с тобой не так? У тебя нет работы, ты никуда не ходишь!

Слезы ручьями катятся по моим щекам.

— Кайри, куда ты ушла? Ты перестала есть. Это я что-то сделал? Говори. Не прячься от меня сейчас, или я верну тебя на то место.

— Нет, я просто… — Я делаю глубокий вдох и решаю, что худшее, что может случиться — это смерть. Он может убить меня каким-то извращённым способом, но хотя бы мои муки прекратятся. Единственный способ проверить, правда ли это всё — попробовать. Я и сама годами пыталась сделать с собой не хуже, да и Дилан уже испробовал всё. Я решаю довериться себе и Фениксу, открывшись ему. — Дилан — причина почти всего, что со мной не так. До этого момента никто и никогда не расчёсывал мне волосы. То есть, в детстве мама делала это, но не больше. Он заставил меня пройти через столько дерьма, что я едва могу дышать самостоятельно. Всё, что я делала, — пыталась сделать его счастливым, а он лишь унижал меня. Словами, эмоциями и физически. Я хочу, чтобы он страдал. Я хочу, чтобы его наказали. Я хочу, чтобы он был мёртв.

— Вот теперь ты начинаешь видеть то же, что и я. Какая же ты умница. Ладно, пойдём, поднимемся наверх, и ты примешь душ. А после я отведу тебя к Дилану. — Он наклоняется ко мне и целует в щёку. Взяв меня за руку, он поднимает на ноги и выводит из комнаты.

Это странно. Это быстро… Но как я могу понять, что делать и что правильно, если хотя бы не попробую.

Кайри

Подняться по лестнице было непросто, даже с его помощью и поручнем, но он не торопил меня, не обзывал и, чёрт возьми, не бил. По-моему, это уже плюс.

Возможно, всё будет лучше, чем я думала. Наверху я замираю в восхищении. Это похоже на современный фермерский дом.

Открытые деревянные балки, двери в деревенском стиле и грубоватый декор заполняют пространство. Даже пахнет свежей сосной и дождём, что очень уютно. Он ведёт меня по коридору мимо кухни ко второй двери справа.

— Это будет твоя комната, если не станешь со мной бороться. Иначе я свяжу тебя и оставлю в своём гардеробе. Понимаешь?

— Меня уже тошнит от этих формальностей. Да, я поняла. Я никуда не денусь, кроме душа и, возможно, кровати, — фыркаю я.

Уголок его губ подрагивает в усмешке, когда он вводит меня в комнату и показывает совмещённую ванную.

— Мы будем делить её, но я буду уважать твоё личное пространство, Кайри. Я не буду как Дилан. Не стану вламываться в твою комнату, в твоё пространство — кроме того, что уже сделал — пока ты сама не попросишь. Если попросишь. — Он отпускает мою руку и усаживает меня на маленький табурет перед раковиной. — Я включу воду в душе и выйду. Хорошо?

Я сижу тихо, погружённая в свои мысли. Что будет, если я попрошу его остаться? Что он сделает, если я не попрошу? Сдержит ли он слово и действительно оставит меня одну?

— Возвращайся ко мне, Сверчок. Помни, что нужно говорить.

Я улыбаюсь ему. Меня утешает, что он напоминает мне выходить из своих мыслей. Он делает это не со зла и пока что проявляет ко мне терпение. — Если… я попрошу тебя остаться… Ты поможешь мне? За те два года, что я была вдали, я получала медицинскую помощь и диагноз. У меня чёртова болезнь, и мне тяжело делать многое самостоятельно. До сих пор ты был очень добр ко мне, если не считать часть с наркотиками, но я начинаю… чувствовать себя комфортно? С помощью, которой у меня никогда не было. Я хочу больше, если ты готов дать больше.

Его взгляд пробегает по мне мурашками. Его голубые глаза говорят о сострадании и принятии. В них нет ни сожаления, ни разочарования, и я на седьмом небе. До этого лишь один человек не стыдился моего здоровья — мой чёртов терапевт. Да, я официально сумасшедшая.

— Кайри, я скажу это однажды и только однажды. Посмотри на меня… — он протягивает руку и берет меня за щёки, заставляя смотреть на себя. — Я никогда не стану осуждать тебя ни за что. Я никогда не позволю тебе оставаться одной и жить в руинах, потому что ты физически не можешь что-то делать. Я никогда не заставлю тебя чувствовать, что ты стоишь меньше любого другого человека в мире. Это странно? Да. Это необычно? Да. Однако иногда ты не знаешь, что тебе нужно, пока не получишь это.

Он вытирает мои слёзы и осторожно отпускает моё лицо.

— Ты дороже любого редкого металла. Ты прочнее паутины. Ты — всё, Кайри. Никогда, блять, не забывай этого.

Я слабо протягиваю руку и притягиваю его ближе. Кто бы мог подумать, что я найду утешение в своём похитителе. Называйте это Стокгольмским синдромом⁵, мне всё равно. Если именно здесь я открою глаза на кого-то и на что-то, что искала всю жизнь, пусть будет так.

— Давай зайдём в душ, хорошо? — тихо спрашивает он.

Отступая, он стягивает штаны, но остаётся в боксёрах. Теперь уже не остаётся места для фантазий. Будто боги высекли его из камня. Он, должно быть, возбуждён. Не может же он быть таким большим и мягким… Может?

Я опускаю глаза, чувствуя, как горят щёки. Если он замечает, то ничего не говорит. Он заводит меня в душ и ставит под струи горячей воды.

— На тебе ещё одежда, — нервно шепчу я.

— Я в курсе. Но сейчас дело не во мне. Речь о тебе. — Он наклоняется ближе, собирает мои волосы в одну руку, смачивая их. — Повернись, Сверчок.

Я повинуюсь, и он наносит шампунь на мои волосы и начинает мыть их. Я не хотела издавать стон, но он всё равно вырывается.

— Тебе это нравится. — Это был не вопрос, а констатация факта. Я мычу в ответ, а когда он заканчивает, откидываю голову ему на плечо.

Феникс берёт гель для душа, и я пытаюсь забрать его у него. Не задумываясь, он шлёпает меня по руке.