— И куда мы идём? — спрашиваю я.

— Тут есть старое кладбище, которое я случайно нашёл в детстве…

— Погоди, ты тут прожил всю жизнь?

— Не совсем. Я уехал отсюда в шестнадцать. Мой отец был абьюзером, а мама ничего с этим не делала. Именно поэтому меня так потянуло к тебе. Ты была в такой же ситуации, как она, но ты ушла. Спаслась, пока он не убил тебя.

— Он убил её? — Я сжимаю его руку в попытке утешить. Понимаю, что слова здесь бессильны.

— Да, спустя почти три года после моего отъезда. — Он сжимает мою руку в ответ и проводит большим пальцем по костяшкам. — В общем, его упекли в тюрьму, а я забрал дом. Однажды, исследуя окрестности, я наткнулся на это кладбище. Решил, что развею её прах здесь, но всё никак не соберусь.

— Когда всё это закончится, я помогу тебе, Феникс. Тебе нужно позволить ей обрести покой, и я сделаю всё, чтобы облегчить твою боль.

Он ничего не отвечает, когда мы наконец входим в обветшалые ворота. Здесь будет так красиво с наступлением темноты — таинственно и готично.

Дилан останавливается сразу за входом, и я решаю, что ему нужен перерыв. Беру поводок и привязываю его к воротам. Пусть посидит и посмотрит вокруг — или что там обычно делают собаки, когда хозяева уходят.

Мы проходим мимо нескольких надгробий, все они выглядят старыми и разрушенными, кроме одного, что в центре.

— Это её. Кора Харт, — тихо говорит он.

Красивое надгробие: массивное в основании, с арочным верхом. Простое, но филигранная работа по камню завершает образ.

— Она рассказывала, что её родители, когда состарились, заказали для неё надгробие и поставили рядом со своими, чтобы после смерти она воссоединилась с ними. Но она хотела, чтобы её кремировали, так что теперь это просто пустое место.

— Это так трогательно. Жду не дождусь, когда ты добьёшься для неё справедливости.

— Так же, как и ты добьёшься её для себя, — говорит он. Притягивает меня ближе, позволяя встать перед ним, прижавшись спиной к его груди.

— Справедливость… Если бы желания исполнялись по взмаху волшебной палочки, все наши мечты стали бы явью. Может, тогда мы смогли бы жить спокойно.

— Ты бы ей понравилась, Сверчок. Правда, — шепчет он на ухо. Наклоняется, отодвигает мои волосы носом и целует шею. — Готова вернуться? мудак, наверное, пить хочет. Да и наши припасы, скорее всего, уже доставили.

— Ага. Но я хочу скоро снова сюда вернуться. Желательно ночью, при луне. Не знаю почему, но мне кажется, это было бы идеально.

— Договорились.

Феникс

Индукционный нагреватель, большой рубок колючей проволоки, два ведра, щёлочь, кляп и особый подарок для Кайри потом. Идеально.

Я закрываю дверь в винный погреб и возвращаюсь к дому. Ей нужно было немного вздремнуть перед началом — прогулка сильно вымотала её.

— Эй, Сверчок? Просыпайся, любимая. Мудак готов к ужину. Давай, — говорю я ей. Она просыпается и потягивается, поднимая руки над головой, отчего белый топ приподнимается над пупком.

— Угу. В процессе, — ворчит она с своего места. Я сажусь на спинку дивана, ожидая, пока она «вновь станет человеком».

— Хорошо поспала? Диван не слишком неудобный?

— Не то чтобы ужасен, но мне определённо больше нравится твоя кровать.

Я усмехаюсь в ответ, а она встаёт и засовывает ноги в чёрные тапочки-зайцы, которые я купил для неё до её приезда. Мы вчера обсуждали, что Сара — та, кто помог мне подобрать все нужные размеры и прочие необходимые вещи. Кайри это не особо обрадовало, но она была рада, что я купил вещи её обычных брендов, и ей не пришлось менять их, рискуя получить аллергию.

— Пойдём, мой прелестный Сверчок… Дела ждут, и есть на что посмотреть.

Она улыбается и идёт за мной наружу. Мы держимся за руки, как раньше, и я не могу дождаться, чтобы показать ей этот второй подарок. Или третий.

Здесь сейчас прямо как на Зимнее Солнцестояние — несколько дней подарки.

День первый: похищение Дилана.

День второй: её похищение.

День третий: Дилан в роли собаки.

День четвёртый: право убить кусок дерьма.

День пятый: Что ж… Придётся подождать и посмотреть.

Когда мы закончим здесь, я покажу ей следующий, и надеюсь, она поймёт.

— Сделай мне честь и войди, Сверчок. Я хочу увидеть твою искреннюю реакцию.

Спускаясь по лестнице, она резко останавливается и прикрывает рот рукой. Слёзы катятся по её щекам и падают на белую блузку.

— Я оказал услугу и подготовил всё для тебя. Я уйду, если тебе нужно побыть одной, в противном случае я буду в этом кресле, — говорю я, усаживаясь в кресло у входа.

— Нет, нет. Ты можешь остаться, — говорит она, глядя на своё новое дерево.

На это ушло почти всё время её сна, но, думаю, я всё правильно рассчитал.

Всё началось вскоре после того, как я принёс припасы. Я спустился со всем этим, сложил и принялся за работу. Каждую его ногу я поместил в ведро, и Кайри потом сможет залить туда кислоту. Я приковал его руки к стенам, так что теперь он выглядит как чёртова звезда, с его грёбаными ногами в вёдрах.

Я решил проявить творческий подход, взял рулон колючей проволоки и аккуратно обмотал его, словно мишурой. Затем добавил две гирлянды с раздражающими мигающими огнями. Я вставил ему в рот новый кляп, чтобы он не мог говорить, и оставил его в таком положении минут на пятнадцать, пока настраивал индукционный нагреватель.

Это просто ручное устройство с катушкой сверху. Когда включаешь, катушка нагревается, и тепло распространяется по металлу. Так что вместо обычной катушки я присоединил начало провода к одной стороне, а когда закончил обматывать этого мелкого ублюдка, как чёртово дерево, подключил другую сторону.

Моя цель — медленно поджечь его или прижечь колючую проволоку к коже. Когда это будет сделано, мы включим светодиодные гирлянды, и у нас будет собственное дерево Йоля.⁷

Кайри хлопает в ладоши от восторга и подпрыгивает, переминаясь с ноги на ногу.

— Лучше уже не бывает! Просто не может! — визжит она.

— Ещё как может, Сверчок. Тебе предстоит увидеть куда больше. Если хочешь вытащить кляп и поговорить с ним — пожалуйста. Я понимаю, сколько боли он причинил тебе за эти три года… Я пойму, если у тебя остались невысказанные слова.

Она поворачивается ко мне, подходит и садится верхом на мои бёдра.

— Ты лучший Папочка, о котором только может мечтать девушка, знаешь это?

Я хватаю её за горло и притягиваю к себе.

— Чтобы ты никогда не забывала об этом.

Наши губы встречаются в страстном поцелуе, в то время как Дилан вынужден смотреть на это из угла.

Счастливого, блять, Йоля.⁸

Кайри

Феникс отпускает меня, и я делаю шаг назад. Это будет так весело. Я давно этим не занималась, а чувство после всегда приносит удовольствие.

— Ты готов, кусок дерьма? Я так долго ждала момента, чтобы заставить тебя, блядь, страдать, — говорю я, медленно расстёгивая кляп.

— Ты больная и ёбаная психичка, Кайри! Я никогда не был к тебе жесток! Я любил тебя всем своим, блядь, сердцем! Я тебе всё, нахрен, отдавал — и вот так ты со мной поступаешь?! — его слова сливаются в нечленораздельный поток. Без зубов он почти не может произносить слова, слюна летит во все стороны — и это нас обоих замечательно забавляет.

Я закатываю глаза и начинаю медленно обходить его по кругу, пока он выплёскивает свою злость. Он больше не может ко мне притронуться, его слова не причиняют мне никакого вреда. Он бесполезен.

— Не понимаю, почему ты водишься с этим психом! Он обращался со мной как с животным! Это неправильно, и ты это знаешь! Отпусти меня, Кайри… Я всё исправлю. Мы уедем далеко-далеко и никогда не будем вспоминать про эти выходные! Ты даже не обязана меня видеть, если не захочешь, только пожалуйста, отпусти! — он умоляет.