— Что же у нас тут найдётся на ужин? — спрашивает она, открывая холодильник и морозильник, уперев руку в бок.

Я подхожу сзади, обхватываю её за талию и разворачиваю.

— Единственное, что выглядит хоть сколько-нибудь съедобным, — это ты, — шепчу я на ухо, поднимаю её и усаживаю на свободную столешницу из гранита.

Она усмехается и раздвигает ноги, позволяя мне встать между ними.

— Я знаю, что это быстро, и мы, должно быть, оба сошли с ума, но, думаю, я остаюсь, — говорит она, нервно облизывая губы.

Я начинаю с её ступней и медленно провожу руками вверх по ногам, к платью. Поднимаю его выше, она приподнимается, позволяя сдвинуть ткань на бёдра.

— Ты собираешься быть Красной Шапочкой, Сверчок? — подмигиваю я, прежде чем наклониться и укусить её за бедро.

— В каком смысле? — она тяжело дышит, издавая стонущий звук.

— Ну, если ты Красная Шапочка, то я Большой Злой Волк, и я собираюсь тебя съесть. Раздвинь ноги и позволь мне насладиться ужином.

Она стонет, раздвигает ноги шире, закидывает лодыжки мне на шею и притягивает к себе.

Её киска пахнет лучше всего на свете. Должно быть, я умер и попал в Вальхаллу⁶, потому что это просто греховно восхитительно. Я облизываю губы, прежде чем вкусить её.

— Ты вся промокла, Сверчок. Ты знала об этом? Бегала тут в своём коротком платьице без трусиков, в ожидании, что Папочка это обнаружит, да?

Она притягивает моё лицо обратно к себе, стонет, когда я касаюсь языком её клитора.

— Да, Папочка. Я знаю, что вся промокла, так что тебе лучше научиться плавать.

Она впивается пальцами в мои волосы и дёргает, пока я вожу языком туда-сюда по её клитору. Звуки, что она издаёт, её движения… Я вот-вот кончу в штаты, словно подросток.

— Не останавливайся, я уже близко, — хнычет она.

Я отказываюсь останавливаться. Я знаю, каково это — быть доведённым до самого края без возможности свалиться в пропасть. Синие яйца — отстой.

Её ноги начинают дрожать, дыхание учащается, а хватка в волосах становится туже. Как только это происходит, я ввожу в неё два пальца, продолжая работать языком, и она срывается с того самого края.

Когда она похлопывает меня по голове, я останавливаюсь и отстраняюсь, всё так же медленно двигая пальцами внутри неё.

— Ты слышишь это, Сверчок? Слышишь, какие звуки издаёт твоя сладкая киска для меня? Ты такая грязная и, наверное, уже совсем измотана, да?

У неё уходит минута, чтобы прийти в себя и ответить, ослабив хватку ног.

— Давай просто пойдём спать, к чёрту ужин.

— А я могу трахнуть ужин… Я только что его съел.

Она хихикает, пока я помогаю ей слезть со столешницы, медленно ставя её на ноги.

— Пошли, я возьму перекусить, а ты приляжешь.

Она уходит, улыбаясь, а я собираю немного простой еды на двоих. Я знаю, что голоден, так что она, должно быть, чертовски изголодалась.

Войдя в её комнату, мне приходится осмотреться, потому что её там нет.

— Кайри? Куда ты делась?

— Я тут! — кричит она из моей комнаты.

Я усмехаюсь, но не отвечаю. Мой Сверчок очень быстро освоилась. Уже устроилась в моих одеялах, на моей кровати. Я всё ещё ничего не говорю, когда вхожу в комнату, но она хлопает ресницами и улыбается.

— Я подумала, что мне будет удобнее здесь… С тобой… Ты не против? — робко спрашивает она.

Сажусь на кровать, откладываю тарелку с едой, наклоняюсь и целую её в лоб.

— Нам нужно немного поговорить, но да. Всё в порядке. Если ты сама не против. — Её брови смыкаются в ожидании и замешательстве, но она позволяет мне продолжать. — Я немного нервничаю из-за этого. Прошло меньше суток, а ты уже хочешь быть рядом. Я полагал, что потребуется хотя бы несколько дней, чтобы ты освоилась и перестала паниковать.

Я тереблю большие пальцы, ожидая её ответа. Не успеваю я сказать что-то ещё, как она убирает еду и садится ко мне на колени.

— Я повстречала в жизни много людей. У меня было много дерьмовых мужчин, а замуж я вышла за более худшего. Лично я могу сказать, что ты не из их числа. Рядом с тобой я чувствую себя в безопасности, нормальной. Ради всего святого, я чувствую себя чертовски живой. Я никогда не испытывала такого сильного влечения к кому-либо за такое короткое время. Если бы мне было не по себе, или если бы я слишком нервничала, я бы, наверное, до сих пор боролась с тобой на том самом стуле внизу.

Она начинает двигать бёдрами взад-вперёд, трётся о мой и так уже твёрдый член. Рассеянно я перемещаю руки в их новое любимое место — её бёдра.

— Это не просто сексуальное напряжение и похоть. Ты, кажется, искренне заботишься обо мне, даже если ты, по сути, какое-то время преследовал меня. Это не из-за того куска дерьма в подвале, не из-за того, что ты меня похитил, просто так и должно быть.

Без лишних слов я притягиваю её к себе и сажусь, не выпуская её с колен. Мне бы хотелось, чтобы она продолжала тереться о меня, но желание поцеловать её и показать свои чувства ещё сильнее.

— О, Сверчок, — шепчу я, убирая одну рукой её волосы за ухо.

Приложив ладонь к затылку, я притягиваю её лицо к своему. Когда наши губы соприкасаются, это словно поджигать костёр бензином. Если бы я мог разлить это чувство по бутылкам, я бы носил одну в кармане вечно. Её губы на ощупь — словно шёлк.

Она стонет в мои уста, но не заставляет двигаться жёстче или быстрее. Мы остаёмся так какое-то время: целуемся, трёмся друг о друга и обнимаем, пока я наконец не укладываю нас.

— Это прозвучит для тебя шокирующе… Но я отказываюсь трахать чужую жену, пока она не разведётся или кто-то не умрёт. Так что, пока это не случится, тебе придётся учиться жить вот так. Надеюсь, это понятно.

Она переворачивается и прижимается спиной к моей груди, а я перекидываю руку через неё, притягивая ближе.

— Тогда нам стоит закупиться припасами завтра, потому что завтра вечером я буду не так устала. Ты уже нужен мне, но я могу уважать твои чувства и подождать до этого момента.

Я целую её волосы и притягиваю крепче. Я знал, что её безумие совпадёт с моим, но не представлял, насколько идеально. До того, как мы завтра уснём, припасы будут здесь, и мы наконец сможем обладать друг другом по-настоящему.

Кайри

— Ты когда-нибудь бывала на площадке для выгула собак? — спрашивает меня Феникс.

Прошло всего десять минут с того момента, как я проснулась. Тело одеревенело, но разум ясный и бодрый. Что плохо в таких болезнях — даже во сне можно чувствовать себя разбитой. Иногда просыпаешься с ощущением, будто тебя переехал грузовик. Сегодня — один из таких дней.

— Нет, не была. А что? — спрашиваю я, потирая сонные глаза. Едва семь утра.

— Думаю, стоит вывести этого мудака на прогулку. Размять кости? Это недалеко, и место уединённое, — предлагает он.

— Ты правда считаешь, что нам стоит выводить его на публику? Это вообще хорошая идея?

Он молча сидит, потягивая кофе, прежде чем ответить.

— Ладно, возможно, нет. Почему бы нам не остаться здесь? Во дворе, в конце тропинки, есть кое-что красивое. Думаю, тебе понравится.

— Звучит получше. Я оденусь.

Он ставит чашку и тянет меня за руку к себе. Я падаю в его объятия, а он обнимает меня.

— Я знаю, это очень быстро, Сверчок, но ты готова сделать это сегодня?

Я киваю, и он целует меня. Поцелуи в лоб стремительно становятся моей слабостью.

— Давай, мудак. Поднимайся по лестнице, — рычит Феникс.

Дилан не в восторге от кляпа у него во рту и нашей идеи вывести его на «прогулку». Но он вполне заслужил такое обращение. Три года он относился ко мне как к скотине — теперь всё по справедливости.

Он медленно поднимается по ступеням, но не сбивается с шага.

— Какой послушный пёсик, — говорю я ему.

Феникс усмехается рядом и, взяв меня за руку, ведёт вглубь чащи. Мы идём молча, позволяя Дилану задавать темп, ведь он на четвереньках и голый. Утро здесь прекрасно: роса тает на листьях, птицы поют, солнце ярко светит.