Москва, ресторан гостиницы «Россия»

Поздоровались и со всеми остальными в комнате. А тут услышали шум от двери, и сразу пять человек зашло в комнату. Прежде всего узнал, конечно, Татьяну Пельтцер. Как же ее не узнать-то? Прекрасная актриса. Она шла под руку с Валентином Гафтом. Узнал еще Веру Васильеву. А вот у двух других гостей Миронова, что пришли с ними, лица были знакомые, но вот фамилии их вспомнить мне не удалось.

Ну, теперь мы уже среди всех стояли. И подаренный ему чемодан Миронов уже в угол к другим подаркам откатил. Так что особого интереса, кроме некоторого любопытства, что это за незнакомые гости у Миронова, мы у вновь прибывших людей с Галией не вызвали. Тем не менее, Миронов добросовестно нас и новым пришедшим гостям представил. Также отрекомендовал меня как автора пьесы, в которой он в «Ромэне» играет. Как-то реагировать на меня вновь пришедшие гости не стали, просто вежливо поздоровались. Ну да, логично, главные шутники в компании Миронова уже здесь. А именно — Захаров, Державин и Ширвиндт.

А сразу за этими гостями и Валентин Плучек с женщиной своего возраста под ручку пришел, видимо, с женой. Знаменитый, конечно, артист и режиссер. Очень приятно было, когда Миронов точно так же, как и другим гостям, меня ему представил. Внимательно посмотрев на меня, Плучек со строгим видом спросил:

— Так это вы тот самый молодой человек, который моего ведущего артиста переманил к себе?

— Виноват, — ответил я и развел руки в стороны. — Хотя должен сказать, что главную роль все же сыграло очарование администраторов «Ромэна», двух Михаилов, Боянова и Вишневского. Этим людям, я так думаю, никто не сможет отказать, если они чего-нибудь захотят.

Тут уже Плучек несколько расслабился, и с улыбкой закивал, сказав:

— Да, все верно, эти два Михаила из тех, кому никто точно не будет отказывать. Ну что же, будем считать, что большой вашей вины в переманивании Андрюши нет. Они вам руки просто выкрутили, как и ему. Ведь правда же?

И тут я вспомнил свои совсем недавние размышления по спрятанному в Коростово кладу…

— Не помню, — со скорбным видом сказал я. — Помню только, как после того как в «Ромэн» в гости ходил, обратно прибежал и золото собирал, чтобы от порчи избавиться.

— Ну и как, избавился? — услышав мои слова, с интересом спросил Державин, пока Плучек соображал, как ему на мои слова реагировать.

— Да, и от золота, и от порчи. Все до последней монеты из квартиры вынес! Правду говорят — сразу такое спокойствие на душе! — совершенно искренне сказал я.

Ну да, хоть сейчас можно с обыском ко мне приходить, если кто-то подставить меня решит, и этим озадачится. Чист я. Ни золотого телефона, ни золотых монет на квартире больше не имеется…

— Ну вот, Валентин Николаевич, теперь у вас есть возможность «Ромэну» отомстить. — улыбнувшись, сказал Державин. — Товарищ Ивлев шутник, получается. Боянов с Вишневским у вас Миронова забрали, а вы Павла у них заберите… Пусть у нас теперь работает. Новую пьесу нам напишет. Гонорар получит, снова деньги в семье появится, после того как цыганам ручку позолотил…

— Нет уж, — сказал Плучек, усмехнувшись, — многовато нам драматургов-шутников будет. Миронов, вон, тоже уже в драматурги частично переквалифицировался. И приятно отметить, что с успехом…

Наш разговор новая партия гостей прервала. Вот только никого из них я не узнал… И когда Миронов меня им представил, их имена мне ничего не сказали. Ну что же, наряду с известными актерами всегда есть и такие, которых только завзятый театрал узнает без проблем.

Потихоньку и другие гости подтянулись. Правда, одно место так и осталось незанятым, когда Миронов пригласил всех идти за стол.

— Что, Папанов не придет сегодня? — подняв бровь, тихонько спросил его Державин.

Но я это услышал, потому что Миронов посадил нас с Галией не так и далеко от себя, через свою маму. А Державин сидел прямо напротив Миронова.

— Да, я позвал его, конечно, — ответил ему Миронов. — Но он сразу предупредил, что при всем уважении не любит он такие посиделки. А я, конечно, уважаю особенности его характера. Ну, у каждого из нас есть свои особенности.

— Главное, чтобы нас санитары не вязали из-за наших особенностей, — махнул рукой Ширвиндт. — А все остальное имеет право на существование…

Впрочем, к этому моменту все уже были за столом. Так что со своего места тут же подскочил Марк Захаров со словами:

— Сегодня, Андрюша, у тебя не юбилей, но все равно дата, согласись, красивая, тридцать три года. Есть мнение, что наш именинник производит впечатление мягкого человека. Так давайте же поднимем бокалы за то, чтобы ни одному неприятелю не удалось его согнуть.

Вот, честно говоря, я сильно удивился, услышав этот короткий тост. Так-то красивый, конечно, но как-то ожидал, что собравшиеся тут известные актёры и режиссёры будут тосты минут по десять каждый говорить. Но нет. Или просто тост такой недлинный, чтобы все могли сразу же выпить и получать большее удовольствие от дальнейшего общения?

Да, видимо, так оно и было, потому что потом с тостом встал Плучек. И вот он уже минут пять выступал. И комплименты в адрес матери именинника, которая такого красивого и умного мальчика родила, делал. И самого Миронова всячески расхваливал, так что тот даже застеснялся.

А третьим уже, буквально спустя минуты полторы, Ширвиндт встал. И похвалил именинника, и не стесняясь, много шутил в его адрес. Но тоже не меньше Плучека выступал по времени.

Мы с Галией придерживались своего соглашения, что больше бокала вина не пьем. Как раз бокала на эти три тоста и хватило. А дальше я «Боржоми» себе налил и, по просьбе жены, и ей тоже.

Нам, конечно, тут же и водочки, и коньяка, и вина предложили. Но я сказал, что я за рулем, а супруга много не пьет. А настроение у нас и так уже хорошее, потому что в таком прекрасном обществе быть иначе просто не может. Ну, вроде как-то отбились.

Впрочем, я так понимаю, это было связано в основном с тем, что все же мы не из этой компании. А их столько всего общего связывало, что они, когда шутили, не могли уже отвлечься на кого-то еще. Что-то Ширвиндт скажет, потом, перебивая его, Державин подхватывает. Там уже и Миронов как-то пошутит, тут его Захаров перебивает, что-то добавляет. Но выходила вся эта импровизация достаточно смешной, было действительно весело.

Немножко пообщался, раз уж сидели рядом, с матерью Миронова. С самого начала понял, что ко мне она не очень расположена. Совершенно спокойно к этому отнесся, прекрасно понимая, что «Театр сатиры» классом выше, чем «Ромэн». И с ее точки зрения, я один из виновников того, что ее сын, блестящий актер, каким-то образом оказался в труппе второсортного, по московским меркам, театра «Ромэн». Что, конечно, ей, видимо, очень не нравилось. Но все же вела она себя вежливо, интеллигентно, и сильно ее неприязнь не была заметна. То ли в целом умеет сдерживать личные эмоции при общении в общественном месте, то ли никак не хотела испортить день рождения своего любимого сына. Но главное, что меня самого это, ясное дело, полностью устраивало.

Два часа пролетели очень быстро. А потом сразу несколько самых возрастных участников дня рождения стали собираться, и это стало сигналом и для нас. Я так понял, что основа этой компании никуда не торопится и будет долго еще сидеть. Но нам с Галией было уже пора. Познакомились с людьми, именинника уважили. И пусть они теперь своей тесной компанией дальше отмечают…

Попрощались с Мироновым и оставшимися гостями и пошли вслед за Гафтом и Пельцер.

Приехав от Мироновых, попали, как говорится, с корабля на бал. Ахмад уже на месте был. Мама моя с ним уже и стол разложила, и накрыла на него. Не зря Галия весь день перед тем, как мы в ресторан поехали, готовила. Ну и мама, само собой, что-то принесла с собой со своей кухни.

Я забежал к Загиту с Аннушкой. Сказали, что через пять минут будут. Пришли через десять, но тоже всякой еды готовой с собой притащили. Стол буквально ломился. А тут мы еще и фрукты заморские выложили на него. Ликеры сразу маме и Анне презентовал, да фрукты кубинские, а одну из бутылок ликера кубинского на стол поставил. Ром на стол ставить не стал для мужиков. Жесткий все же этот напиток. Водочку поставил, да коньяк.