— Какой-то завод. Мой человек переписал всю информацию, какой именно, с приглашения.

— Завод, значит. Но завод-то ясно, что не государственный, а частный. Значит, капиталисты его к себе в гости позвали. Великолепно. Надо всю эту историю будет на партсобрании поднять в качестве серьезного вопроса по моральному облику кандидата в Коммунистическую партию Советского Союза. Мол, что же он по капиталистическим приглашениям-то ездит за рубеж, а сам хочет советским коммунистом быть. Так, Никифорович, вот тебе задача. Выясни аккуратно, кто именно в этом партсобрании будет участвовать, и поищи среди его участников союзника, который вот этот самый вопрос и задаст при всех, заставив Ивлева оправдываться. Думаю, этого достаточно будет, чтобы на партсобрании не решились его в коммунисты принимать. Побоятся, что, если такого рода человека в партию примут, тот, кто этот вопрос о моральном облике кандидата поднял, выше с жалобой пойдет. И если наверху будет негативная реакция по этому поводу, то головы у них в парткоме полетят за то, что такого человека в Коммунистическую партию приняли.

Одно дело — рабочего или пролетария в партию принимать. — продолжил рассуждать Кулаков. — Тут уже сложнее к чему-то привязаться. А интеллигенцию и так со скрипом в партию принимают. Тут уже должна быть абсолютно безупречная репутация у человека.

— Да, конечно, Фёдор Давыдович, всё так и сделаю. Найду я человека, который обязательно поднимет этот вопрос. В идеале еще выйти бы и на парторга МГУ Гусева. Сами понимаете, как сильно все от него зависит по этому вопросу…

— Надо выйти — выйди. Только аккуратно сначала справки наведи. Что за человек, как к этому Ивлеву может относиться? МГУ, конечно, огромный. Может, Гусев вообще этого Ивлева лично и не знает. А значит, из меня должника сделать захочет, услужив по этому вопросу.

Тогда все идеально выйдет. Кто-то из рядовых членов заседания выступит возмущенно по этому поводу. А за ним и парторг МГУ тоже выразит свою озабоченность. А все будут смотреть, конечно же, на реакцию парторга. Если будет понятно, что ему это дело абсолютно не нравится, то ни одного шанса у Ивлева не будет на вступление в партию.

Москва, Комбинат ЖБИ

Приехав к Пигореву, тут же сказал ему и про то, что руководство наше им очень довольно, и про возможные кадровые перспективы, в том случае, если эти два цеха тоже, как и первый, в строй будут введены. Естественно, гарантировал ему, что одного его не бросят, работать будет при полном нашем содействии. Поможем и с планом по модернизации, и с поставкой в срок необходимого импортного оборудования, и со строительством новых цехов.

Смотрел на Пигорева, когда все это рассказывал. С удовольствием отметил, что сообщение о том, что у него премия за февраль и март будет в размере его доли вызвало у него минимальный интерес. Значит, он все же не за деньги в основном работает. Скорее, у него доминируют здоровый азарт и желание сделать что-то красиво, быстро и качественно.

Я таких руководителей больше всего ценю. Мне самому большей частью не деньги интересны. Деньги — это всего лишь инструмент для достижения тех или иных задач. Мне лично больше нравится хорошо и качественно работать и видеть, как что-то, что я задумал изменить в лучшую сторону, именно так и меняется. К примеру, если я статью какую-то пишу в «Труд», то это должна быть действительно хорошая, интересная и качественная статья, которая какую-то пользу людям принесет. Пусть кто-то свою грамотность повысит по тому или иному вопросу, а кто-то хотя бы просто удовольствие получит, прочитав о чем-то для него интересном.

Как и ожидал, с наличием у Пигорева здорового честолюбия был полный порядок. Так что больше всего он заинтересовался, конечно, предложением Захарова по поводу дальнейшего карьерного роста. Хочется ему в горком на серьезную должность, это заметно. Явно не на шутку вдохновившись от таких перспектив, директор комбината с места в карьер начал прикидывать, кто вместо него может остаться на этой позиции. При этом ни нынешнего главного инженера, ни зама своего в этом качестве не рассматривал, что еще больше подняло его в моих глазах.

Впрочем, про то, что он про Баклашова будет думать, я и не ожидал. Тот себя уже проявил как достаточно плохой директор. А вот заместителя, Томского, теоретически он мог бы и рассмотреть в качестве кандидата. А раз не стал, значит, его мнение по нему совпадает с моим. Зама еще Баклашов себе подбирал и, видимо, целенаправленно выбрал такого же, как он сам, безынициативного, который точно его не подсидит.

Тут же, по приказу Пигорева, принесли план завода. Начали вместе с ним на нем прикидывать, где новые цеха поставим. Правда, достаточно быстро он внес рационализаторское предложение:

— Может, Павел Тарасович, учитывая объем дополнительного производства плитки, нам все эти станки импортные, что придут, в одном цехе поставить, просто больше его по размеру сделать? Сэкономим на стройматериалах. Минус одна стена капитальная, которой в этом случае не будет. И фундамент тоже под нее же нужно было бы заливать очень серьезный… Экономия!

— Ну что же, очень разумно, Дмитрий Иванович, — согласился я. — Давайте так и сделаем.

Особенно меня порадовало то, что Пигорев, видя, как оценили его работу, вообще не смутился из-за того, что только с одним цехом закончив, придется новой стройкой заниматься. Воспринял это совершенно нормально по принципу: раз надо — значит, сделаем. Большинство известных мне директоров советских предприятий, напротив, как раз бы расстроились из-за того, что много мороки предстоит. Все же дело это хлопотное — новый цех запускать. Но, с другой стороны, Пигорев же уже с нами поработал, и убедился, что и проект по модернизации в рекордно быстрые сроки через чиновников протолкнули, не дав заволокитить, и обещанное импортное оборудование, наплевав на всякие очереди и квоты, он тут же получил. Так что он теперь не только готов быстро работать, но и понимает, что будет делать это при максимальном благоприятствовании с нашей стороны.

В общем, от общения с ним я получил искреннее удовольствие и полную уверенность в том, что и этот новый проект по введению в строй двойных мощностей по изготовлению плитки он закончит досрочно. Раньше, чем через полгода, что мы на его реализацию для него отвели.

Москва, МИД

На встречу с Громыко Межуев пришел к 15.00, как с помощником министра и договаривались. Его быстро, не заставляя ждать, привели в кабинет министра, и тот предложил присесть на кресла, которые стояли в одном из углов его большого кабинета. Хозяин кабинета тут же распорядился о чае для гостя.

— Уже можно вас поздравить, Владимир Лазоревич? — спросил Межуева Громыко. — Я имею в виду, конечно, по поводу вашего нового высокого назначения.

— Пока еще нет, Андрей Андреевич, но рассчитываю, что если все сложится так, как задумано, через несколько дней такая возможность у вас появится, — улыбнувшись, ответил Межуев.

— Но я, конечно, как и сообщил вам мой помощник, с вами по-другому вопросу хотел встретиться. — тут же перешел к делу Громыко.

Все верно. Не настолько они знакомы были, чтобы начинать интересоваться состоянием здоровья членов семьи или домашних питомцев. Да и нечего время терять, оба люди занятые.

— Не могли бы вы ответить мне на один достаточно непростой вопрос? — спросил министр иностранных дел. — Надеюсь, он не покажется вам бестактным. Какие отношения у Павла Тарасовича Ивлева с Федором Давыдовичем Кулаковым?

Понимаю, что вопрос очень непростой, но гарантирую вам, что ответ останется полностью между нами. Я никому ничего по этому поводу не скажу.

Межуев задумался. Так-то Кулаков и на нынешней его должности ему ничего не может сделать, несмотря на давнюю вражду. Предпринимал попытки, но когда Межуев пригрозил, что определенный компромат всплыть может, испугался и притих.

А уж если он заместителем у Пельше станет, то и вообще станет для Кулакова фигурой недосягаемой. Любые движения со стороны Кулакова в адрес заместителя главы КПК будут всеми интерпретироваться совершенно однозначно — что у Кулакова рыльце в пушку. Ему это самому точно не надо будет. Но, с другой стороны, почему бы не попытаться в лице Громыко союзника найти? Межуев знал, конечно, о том, какие активные усилия Андропов с Громыко предпринимали против Кулакова, его давнего недруга. Вопрос министра поэтому для него был полностью понятен. Громыко интересуется Павлом Ивлевым по каким-то своим причинам, но в то же самое время опасается, что тот связан с его врагом Кулаковым.