Встретились с Захаровым в том же самом сквере, что и обычно. Шел легкий снег, почти незаметный, так что в машину садиться мы для разговора не спешили. Но я сразу же, конечно, подвел Захарова к своему багажнику, открыл его и показал, что у меня там внутри.
— Вот смотрите, Виктор Павлович, какие молодцы на комбинате ЖБИ. Смена директора дала желаемый результат. Пигорев жилы рвет, так старается! На несколько недель раньше установленного срока производство запустил в лучших традициях стахановцев. И вот уже и есть на что посмотреть.
Все образцы плитки специально аккуратненько друг с дружкой положил. Так что у меня прямо в багажнике получился кусочек готовой будущей пешеходной дорожки. Конечно, невероятно пестрой раскраски, все же шесть разных оттенков вместе, но главное, что он давал представление о том, какая красивая дорожка может получиться в разных цветовых вариантах.
И по глазам Захарова я видел, что он очень даже проникся. Одно дело, я на словах расписывал, как все это будет здорово и эффектно выглядеть. А другое дело — вот он, готовый образец.
— Ну, Паша, — сказал Захаров, аккуратно потрогав несколько плиток в багажнике. — Если мы такой плиткой, да хорошо голову поломав над подходящими оттенками, в Кремле все облагородим, то это будет, конечно, фурор. Не хуже, чем у тебя в Токио с твоей пьесой был.
— Так-то так. Но вот о чем я подумал, Виктор Павлович, — озабоченным голосом сказал я. — Тут на самом деле не все так просто. Фурор нам не просто гарантирован, он будет сумасшедший. А дальше к вам или к Гришину, как уж вы договоритесь между собой, кто за эту инициативу будет официально в глазах Кремля отвечать, пойдут ходоки с просьбами. А некоторые прямо на предприятие будут выходить на Пигорева.
У всех же дачи свои. Да плюс еще всякие там дачи детей, внуков. И все же такую красоту себе немедленно захотят заполучить, чтобы дома свои благоустроить. Вы представляете, что будет? А производство у нас все же не такое, чтобы тысячи достаточно серьезных людей со всеми их хотелками обеспечить.
Теперь, когда Захаров видел перед собой сам конечный продукт и понимал, насколько это передовая технология в рамках семидесятых, он и сам выглядел озабоченным после того, как меня выслушал.
— А есть же еще и всякие генералы из Министерства обороны, которые захотят в своих частях тоже вот так вот все облагородить. Милиционеры высокопоставленные, а у них же тоже такая же задача. Директора крупнейших магазинов или торговых баз такую вот плитку у себя непременно захотят увидеть.
Так что тут, с одной стороны, огромный простор для нас, для того чтобы различные комбинации крутить и по цене в том числе, и в обмен на будущую благодарность. А с другой стороны, сколько же народу обидится из-за того, что ему отказали? Или что придется полгода, к примеру, ждать, прежде чем плитку для благоустройства его дачи изготовят…
— Да, Паша, затеяли мы дело, границ которого сами толком не понимали, когда начинали… — задумчиво проговорил Захаров. — Ты прав. Надо думать, как этот вопрос урегулировать, и крепко думать. Давай, может быть, соберемся сегодня в обед, только более расширенным составом, и со всех сторон эту проблему обсосем, как ее решать. На твои соображения по этому поводу очень рассчитываю. Это же действительно все такую плитку себе захотят. А мы, дай бог, только нескольким процентам обратившихся сможем ей обеспечить. Прямо хоть закрывай этот чертов цех напрочь, чтобы с кучей серьезного народу насмерть не перессориться…
* * *
Москва, МГУ
Жанна Луппиан сидела у себя в кабинете, скинув туфли. Набегалась сегодня так, что ноги заболели. Глянула на часы. Еще минут пятнадцать, и можно уже домой уходить. Поморщилась, вспомнив о том, сколько нервов сегодня студенты у нее отняли.
Два однокурсника подрались с какими-то приличными людьми в ресторане, и из милиции бумага в университет пришла. Мечтала она от Сатчана задание какое-то получить, вот и получила себе на голову. Уж лучше было то задание по Ивлеву. Противно, конечно, для блатного сопляка выездную визу оформлять, зато никаких проблем для тебя лично в этом нету. А вот когда такая бумага из милиции на подотчетных тебе комсомольцев приходит, вот тогда у тебя действительно серьезные проблемы появляются. Сатчан был ею очень, очень недоволен и не стеснялся это высказывать. Хорошо хоть не орал, но все равно было очень мало приятного выслушивать все это и знать, что ни в чем она не виновата. Это же первый курс. Там каждый третий чудит, из какого-нибудь малого городка в столицу приехав. Драка еще не самое страшное, что они могут затеять. Бывают варианты и похуже. А чуть что — почему-то комсорг сразу виновата…
Родители потом приезжают и говорят, что дети у них были совершенно домашние. И тоже комсорга упрекают в том, что как же так вышло, что комсомольская организация не присмотрела. А дети их ведут себя, попав в Москву, как собаки, с цепи сорвавшиеся, хотя раньше были совершенно предсказуемыми и контролируемыми. Вот и оставили бы их у себя под своим контролем. — недовольно думала Жанна. — А они их в столицу советской родины отправляют на учебу, где они себя вот таким вот образом и проявляют.
В дверь постучали, а потом в кабинет вошел красивый импозантный мужчина лет тридцати пяти. Очень прилично одетый и очень светски выглядящий. И портфель у него кожаный новенький. Таких красивых она даже у проректоров МГУ не видела, а они много по миру ездили, так что часто щеголяли импортными вещами. Жанна инстинктивно на ноги вскочила при виде такого серьезного посетителя, и тут же остро пожалела о том, что туфли сняла.
— Здравствуйте, товарищ, проходите, присаживайтесь, — сказала она, а сама нырнула под стол и начала туфли на ноги надевать и застегивать, чувствуя себя полной дурой. Увидела уже из-под стола, что мужчина подошел и сел на стул перед ее столом. Она в его колени едва носом не уткнулась. Как тут не заметить?
Туфли хорошо рассмотрела. Ох, очень хорошие туфли. И безукоризненно ухоженные. А на улице ведь снег выпал. Значит, мужчина сюда на машине своей приехал или вообще, зайдя в здание, сапоги снял и в туфли переобулся.
Жанна чувствовала, что это явно кто-то очень серьезный. Но совсем не ожидала, что когда она из-под стола вылезет, он ей красную корочку покажет, в соответствии с которой он в Кремле работает старшим референтом Совмина. Это очень и очень серьезно для Жанны прозвучало. В удостоверении она и имя-отчество с фамилией разглядела. Аскольдов Николай Сергеевич. Фамилия особенно понравилась, очень солидная.
Да, вот это мужчина так мужчина, — подумала Жанна, поправляя волосы. — И должность солидная, и сам красавчик. И одет так, что хоть в ЗАГС его прямо отсюда веди. Что за глупые мысли, — тут же одернула она себя. Да такой серьезный чиновник на простого комсорга факультета экономики и не посмотрит…
— Жанна, я к вам пришел по одному достаточно деликатному моменту, — между тем начал говорить мужчина.
Голос у него оказался густой и очень приятный для ее ушей. Жанна осознала, что таким голосом она что угодно готова выслушивать. Если бы у Сатчана был такой голос, и он ее ругал сегодня вот так же, она бы с гораздо меньшим недовольством выговор от него перенесла бы. Но нет, у Сатчана такого красивого голоса точно не было.
— Да, конечно, — сказала она. — Я вас слушаю, товарищ Аскольдов.
— Так вот. У вас есть такой комсомолец Павел Ивлев…
Лицо Жанны омрачилось. Неужели это еще один приятель Ивлева? Ну что же, он достаточно высоко сидит, чтобы быть его очередным покровителем. А ему что от нее понадобится? Что, какие-то еще бумаги, кроме выездной визы, нужно оформить для Ивлева, но уже по линии Совмина? Как же этот Ивлев ее достал!
— Так вот, в чем деликатность дела? — между тем продолжил мужчина. — Есть один очень серьезный человек, который испытывает большие сомнения в том, что Павел Ивлев тот самый образцовый комсомолец, каким он себя показать всем хочет, — наклонив немножко голову в сторону, сказал старший референт Совмина. — И вот мне кто-то посоветовал вас, сказал, что вы совершенно честный и объективный человек. Так что если кто-то лишь маскируется под порядочного комсомольца, но таковым не является, вы обязательно об этом мне все начистоту расскажете. Не будете покрывать всяких негодяев и тех, кто лишь изображает из себя образцовых советских студентов и комсомольцев. Это же так, Жанна? Подскажите, правильно ли эти люди о вас говорят?
