Так. Одного Аврелия мне мало, теперь еще Аристотель образовался. Я осмотрел нищего придирчиво. Ну он точно не зерг и не переодетая женщина. Обычный плюгавый мужичок с залысиной и красным алкогольным носом. Запашок от него тоже соответствующий.

— Узнал, конечно, — сказал я сдержанно.

— Ты еще и заговорил! — нищий всплеснул руками, — Вот так радость. Говорящий живой Молчун! А мы думали все, не вернешься. Сам знаешь, кого вертухайки сцапали, те не возвращаются.

— Сбежал, — я решил придерживаться пока самых кратких высказываний, чтобы не рушить совсем уж репутацию молчуна.

— Натерпелся, наверно, — Аристотель сочувственно покачал головой, — Редко молчуны начинают говорить.

Мне стало любопытно, что это за социальное явление такое «молчуны». Я и сам успел повстречать таких людей, из которых слова не вытянешь.

— Скажи, Аристотель, почему молчат молчуны? — задал я не очень понятный вопрос.

— Так это у тебя надо спрашивать, Молчун. Молчун у нас — ты.

— Но Аристотель-то у нас ты, — возразил я как бы в шутку, однако нищего шутливый тон не смутил.

— Я так думаю, многие не смогли свыкнуться с тем, что произошло со страной. Вот и замкнулись в себе, — ответил он, немного подумав, — Хорошо хоть, ты заговорил.

— Замыкаться в себе — это не выход, — изрек я в тон Аристотелю.

— Вот верно говоришь, — с жаром подтвердил он и с видом древнегреческого мудреца добавил глубокомысленно, — Это надо отметить!

За дальнейшими манипуляциями Аристотеля я следил с молчаливым любопытством. Он распотрошил несколько пакетов с мусором, пока не наткнулся на то, что искал. Разорвав очередной мусорный пакет, извлек из него на четверть полную пластиковую литровую бутылку с питьевой водой. Открутил пробку, понюхал, попробовал воду на вкус.

— Нормальная. Не протухла, — прокомментировал он, — Жаль, не тоник. Но найти недопитый тоник — большое везение.

Затем он бережно достал из внутреннего кармана куртки аптечный стеклянный фуфырик. На этикетке было написано: «спирт этиловый медицинский, 96 %». Аристотель аккуратно перелил спирт из фуфырика в бутылку с водой, а затем взболтал.

— Гидратация спирта происходит с выделением тепла и сопровождается процессом контракции. Чтобы раствор обрел хорошую питкость, желательно поместить его хотя бы на сутки в прохладное место, — сообщил он академическим тоном и добавил уже проще, — Пей, Молчун. Мы не будем ждать так долго.

— Спасибо. Давай, ты сам.

— Не будешь? — удивленно переспросил Аристотель.

— Не буду.

— Тяготы британского плена оставили глубокий отпечаток в твоей душе, Молчун, — с сожалением констатировал Аристотель и отхлебнул из бутылки добрый глоток, — Кстати, я вот подумал, у тебя должно быть имя.

— Меня зовут Вик, — представился я.

— Вик? Ну пусть будет Вик. Уж не мне удивляться.

— А тебя в самом деле зовут Аристотель?

— Истинно так. Мама с папой так и назвали. Тогда в моде было имя Платон. Мои родители решили, что Аристотель оставлен без внимания незаслуженно. Не веришь? У меня прямо в паспорте так записано.

— Верю. К тому же имя Аристотель тебе подходит.

— Стараюсь соответствовать, — Аристотель еще раз хлебнул из горла, — Знаешь, Вик, а хибару твою Куся отжала.

— Кто? Что?

— Куся давно на твою хибару глаз положила, — пояснил Аристотель, — А как только ты пропал, сразу заняла. Сказала, родственников у Молчуна нет, завещания не оставил, а у нее трое детей, ей нужно улучшать жилищные условия.

— Вот как. Аристотель, давай сходим до моей хибары.

— Нет, Вик, что ты. Я с Кусей входить в конфронтацию не буду. К тому же мне надо за сегодня что-то добыть. Моя старушенция сказала, чтоб без денег не возвращался.

— Тебе не придется ни с кем входить в конфронтацию, — пообещал я, — Просто прогуляешься вместе со мной. А потом мы вместе пойдем собирать металлолом.

— Ладно, уговорил, — решился Аристотель, убирая бутылку во внутренний карман, — Ты прав, с жильем надо решать в первую очередь.

Аристотель сходил к мусорным кучам, в которых рылся до этого, и вернулся со старым походным рюкзаком за плечами. Я подумал, что мне, наверное, тоже понадобится рюкзак. Мы отправились в трущобы, и я старался запоминать ориентиры, чтобы потом находить дорогу самостоятельно.

— Добро пожаловать в «Ривьеру», — торжественно оповестил он, когда мы вступили в поселок убогих трущоб и зашагали между жмущихся друг к другу кособоких тесных жилищ, порождающих своим видом аналогию с собачьими будками.

— Ривьера, — повторил я с усмешкой, — Довольно странное название для места, где живут одни нищие, — сказал я.

— Конечно, странное, но разве можно сейчас выжить без самоиронии, Вик?

— Тут ты прав. Без самоиронии никак.

— Вик, ты только не обижай Кусю, — попросил Аристотель, — Она баба неплохая, только квартирный вопрос ее испортил.

— Не буду, — пообещал я.

Кусей оказался дородная баба с аляписто накрашенными губами, этакий хрестоматийный образчик горластой базарной торговки.

— Ты здесь больше не живешь, Молчун! Поищи другое жилье, — заорала она, перекрыв крупным телом вход в одну из хибар, благодаря чему я сделал вывод, что это и есть моя хибара.

— Его зовут Вик, — встрял из-за моей спины Аристотель, нарушив собственное решение не встревать.

— Мне плевать, как его зовут, — вынесла Куся вердикт зычным голосом и уставилась куда-то поверх наших голов, видимо, давая понять, что разговор на этом окончен.

— Куся, — я подошел к ней вплотную, — Ты хорошая женщина, заботишься о детях. Мы всегда с тобой ладили. Мне бы поесть чего-нибудь, — я достал из кармана непотраченную тысячу рублей и сунул Кусе в руку, — Больше суток ничего не жрал.

Не знаю, что Кусю потрясло больше всего, мой неагрессивный тон или сам факт того, что я заговорил. Она ошалело посмотрела на деньги в своей руке. Заранее заготовленный шаблон противостояния разорвался на мелкие кусочки.

— Макароны, обжаренные с яйцом, — негромко сказала она и добавила еще тише, — Вчерашние.

— Можно и вчерашние. Главное, чтобы не испорченные.

Куся скрылась в хибаре, соседней с моей. Замка на двери никакого не было, я смог зайти к себе домой гораздо легче, чем ожидал. Конура размером полтора на два с половиной метра лучше, чем ничего. Из мебели здесь была только стопка тонких ковриков из вспененного полиуретана. Об удобствах даже говорить не приходится. Похоже, прежний владелец тела и хибары здесь только спал.

Аристотель зашел следом за мной, присев на один из ковриков.

— Надо тебе обзавестись посудой, Вик, — сказал он, — А то даже выпить не из чего.

Через минуту Куся занесла в хибару сковородку с обжаренными макаронами.

— Ешь, Молчун.

— Не Молчун, а Вик, — снова встрял Аристотель, — Вилку дай ему.

— А ты чего раскомандовался? — прикрикнула на него Куся, — Сейчас ложку дам… Мотька! — заорала она, — Принеси ложку Молчуну.

В хибару забежал малец лет десяти с ложкой в руках, по всей видимости, тот самый Мотька. Передав матери столовый предмет, он не удержался от вопроса.

— Мамк, а правда, что Молчун заговорил?

— Не Молчун, а Вик, — строго поправила его Куся, — Да, заговорил… брысь отсюда, дай человеку поесть.

Сама Куся при этом уходить из моей хибары не собиралась. Глядела, как я ем макароны. Видимо, эти макароны были сварены вчера, а сегодня обжарены на сковородке. Мне и такое за счастье, хотя есть макароны ложкой — та еще задача.

— Вик, ты мне приноси деньги, а я буду тебе готовить, — предложила Куся, не сводя с меня глаз.

— Ишь ты, ловко устроилась, — восхитился Аристотель, — Взяла у Вика тысячу рублей за сковородку макарон.

— Почему только за сковородку, — оскорбилась Куся, — Я ему вечером картошку с тушенкой сделаю. А завтра с утра — кашу.

— За тысячу рублей?

— Куся дело предложила, — вступился я за Кусю, — Мне так и так готовить некогда и не на чем.

— Дело ваше, — философски изрек Аристотель и замолк.