Я сижу спереди рядом с Андреем. Олег сзади.

Молчание тяжелое.

За окном темные улицы, редкие машины, влажный блеск асфальта. В салоне пахнет кожей, холодным воздухом и мужским парфюмом Андрея. Я стараюсь не думать, что знаю этот запах уже с другой стороны — с его кожи, с постели, с того утра, которое испортил договор займа. Тело, конечно, не юрист. Оно не умеет разделять обстоятельства. Ему сказали «Андрей рядом», и оно уже вспоминает лишнее.

— Ты сказала Алисе? — спрашивает Олег сзади.

— Да.

— Она в безопасности?

— Я проверила.

— Я могу ей написать?

— После. Не сейчас.

— Она меня ненавидит.

— Она ранена. Это хуже.

Он молчит.

Андрей ведет машину ровно. Не вмешивается. Умный. Потому что сейчас любое его слово Олег воспримет как победу, а я — как попытку встать между нами. Хотя иногда очень хочется, чтобы кто-то встал между мной и всей этой болью. На пять минут. Без права собственности.

У дома на Кедровой уже стоит машина участкового и маленькая темная машина охраны Андрея. Раиса Ильинична ждет у подъезда в длинном пуховике, платке и с лицом женщины, которая пережила всех своих жильцов и готова пережить еще полицию. В руках у нее связка ключей.

— Марина, — говорит она, оглядывая меня с головы до ног. — Похорошела. Муж постарел. Этот новый?

Я даже не успеваю вдохнуть.

Олег кашляет.

Андрей вежливо кивает.

— Андрей Лавров.

— Вижу, что не грузчик. Ладно, идемте.

Раиса Ильинична всегда была женщиной дела. Никакой долгой морали, если впереди чужие замки.

Поднимаемся на третий этаж.

Лестница та же. Желтоватые стены, металлические перила, запах пыли, старого дома и капусты с верхнего этажа. Я помню, как носила сюда пакеты с продуктами, как Олег тащил первый дешевый кофейный аппарат, как Алиса в три года считала ступеньки и сбивалась на девятой. Всё это было. Значит, нельзя сказать, что вся жизнь с Олегом ложь. В этом и сложность. Там были настоящие дни. Просто рядом с ними росло то, что сейчас вылезло из старой квартиры в виде угрозы моей дочери.

Раиса Ильинична открывает дверь.

— Я внутрь с вами. Это моя квартира. Если они там стену сломали, я им тоже кое-что сломаю через суд.

Участковый фиксирует вход. Петр Аркадьевич снимает видео. Андрей стоит рядом со мной. Олег за спиной.

Дверь открывается.

Квартира пахнет пылью, пластиком и чужим кофе.

Свет включается резким щелчком.

И я вижу коробки.

Много коробок. У стены, у окна, на кухне, в коридоре. На части наклейки «СоколФуд». На части — маркировка поставщиков. На маленьком столе ноутбук, сканер, пачки бумаг, несколько флешек, принтер, упаковочные образцы. В углу кухни знакомый металлический шкаф, которого в наше время здесь не было. На нем замок.

Раиса Ильинична тихо ругается.

— Приличная женщина, значит. Чтоб ей в подъезде ремонт согласовывать до конца жизни.

Ксения подходит к столу, смотрит на бумаги.

— Это их рабочий архив.

Петр Аркадьевич останавливает ее.

— Руками не трогаем. Только после фиксации.

Фиксируют долго. Каждую коробку, стол, ноутбук, провода, шкаф. Участковый вызывает следственную группу. Петр Аркадьевич говорит с кем-то по телефону. Олег стоит в дверях кухни и смотрит на старое окно. Его лицо странное. Здесь он тоже помнит. Здесь он тоже был молодым. И, возможно, сейчас впервые понимает, как мерзко выглядит превращение первой семейной квартиры в склад документов любовницы.

— Марина, — тихо говорит он. — Я правда не знал, что она сняла это место.

— Верю.

Он резко смотрит на меня.

— Правда?

— Да. Ты дал ей достаточно, чтобы она сделала это без тебя. Это тоже проблема.

Он опускает голову.

Андрей открывает ноутбук только после разрешения и под запись. Его специалист подключается удаленно. Я стою рядом, руки в карманах пальто. На экране папки.

«Роспатент»

«ЭЦП»

«Поставщики»

«Марина_публичное»

«Олег_страховка»

И отдельная папка:

«Алиса»

У меня леденеет все тело.

— Открывай, — говорю.

Андрей смотрит на меня.

— Уверена?

— Да.

Он открывает.

Внутри сканы: паспорт Алисы, студенческий, фотографии из соцсетей, старые семейные снимки. Файл с названием «Заявление_дочь. docx». Еще один — «пост_Алиса_вариант2». Аудиофайл. Папка «доверенность».

Олег делает шаг вперед.

— Что это?

Голос у него срывается. На этот раз в нем нет игры. Только страх.

Андрей открывает текстовый файл.

На экране появляется заготовка поста от имени моей дочери:

«Я, Алиса Соколова, прошу не верить публичным заявлениям моей матери. После появления Андрея Лаврова она стала вести себя агрессивно, разрушает семейный бизнес и отказывается от помощи отца. Я считаю, что ее используют, а пекарня должна перейти под профессиональное управление...»

Дальше я читать не могу.

Не потому, что слабая.

Потому что если дочитаю, то сейчас ударю ближайшего человека. А рядом Олег, и в этот раз он, возможно, заслуживает меньше Артема, но рука выберет по доступности.

— Они хотели говорить от имени Алисы, — произносит Ксения.

Олег резко хватает край стола.

— Я не давал на это согласие.

— Паспорт Алисы откуда у них? — спрашиваю я.

Он бледнеет.

— Я отправлял Веронике копии документов для билетов. Когда хотел, чтобы Алиса приехала на открытие новой точки. Она сказала, что оформит приглашение, бронь…

— Олег.

— Я не думал.

— Вот это стало семейным девизом.

Андрей открывает папку «доверенность».

Там скан документа.

Доверенность от имени Алисы на представление ее интересов в переговорах о семейном бизнесе и публичных заявлениях.

Подпись похожа.

Слишком похожа.

Но я знаю подпись дочери. Она ставит букву «А» с длинным хвостом. Тут хвост короче. Подделка.

— Они хотели подделать подпись Алисы, — говорю.

Голос у меня тихий.

Артем, Вероника, Селиванов, электронная подпись, товарный знак, контейнер — всё это было про меня. Теперь они полезли в дочь. Официально. Документом. Постом. Паспортом. Папкой.

В этот момент в ноутбуке всплывает уведомление.

Новое сообщение в мессенджере.

Имя отправителя: V.M.

Текст:

«Если они нашли квартиру, запускай вариант с Алисой. Пост через двадцать минут. Пускай мать выбирает: пекарня или дочь».

Все в комнате замирают.

Петр Аркадьевич быстро поднимает телефон.

А я смотрю на таймер в системе отложенных публикаций.

На экране видно: пост от имени Алисы уже загружен.

До публикации —19 минут 43 секунды.

Девятнадцать минут сорок три секунды.

Таймер идет вниз.

Я смотрю на экран ноутбука в старой квартире, где когда-то мечтала о первой витрине, и вижу, как чужие руки пытаются украсть голос моей дочери.

19:38.

19:37.

Удивительно, как быстро в женщине умирают лишние сомнения, когда дело касается ребенка. Еще час назад внутри спорили прошлое, Андрей, Олег, заем, старые письма, доверие. Сейчас всё это отодвинуто к стене. Есть таймер. Есть фальшивый пост. Есть Алиса. И есть я.

— Остановить можно? — спрашиваю.

Андрей уже рядом с ноутбуком.

— Специалист работает. Нужен доступ к аккаунту, куда запланирована публикация. Здесь открыта панель.

— Что за аккаунт?

Ксения наклоняется, не трогая стол.

— Похож на фейковый. Имя Алисы, фото настоящее. Они могли создать заранее.

Олег делает шаг к экрану.

— Удалите!

Андрей бросает на него взгляд.

— Мы не трогаем без копирования. Это доказательство.

— Там моя дочь!

Вот тут я поворачиваюсь.

— Наша дочь. И ты сейчас молчишь, если не можешь сказать что-то полезное.

Олег замирает.

В его глазах боль, паника, вина. Но мне сейчас не до его внутреннего суда. Пусть горит. Пусть наконец чувствует хотя бы часть того, что сам открыл для Вероники своими коробками, документами и доверчивой самоуверенностью.