— К обеим. Ты важнее, потому что можешь меня выгнать из ее жизни быстрее.

Я сажусь напротив.

— Давайте без семейного кастинга.

— Мам, это не кастинг. Это предварительная проверка качества.

— У нас сегодня Роспотребнадзор уже был. Хватит проверок.

Алиса улыбается впервые за вечер по-настоящему. Потом разворачивает ноутбук.

— Вот, что нашли. Заявка подана по нескольким классам. Выпечка, кафе, услуги общественного питания, упаковка. Петр Аркадьевич сказал собирать доказательства старого использования. У нас есть архив аккаунта, фото вывески, чеки с названием, договоры на упаковку, старый сайт, отзывы.

Андрей быстро просматривает.

— Нужно завтра поднять договоры с дизайнером и типографией. Марина, кто делал первый логотип?

— Девушка из нашего города. Катя. Тогда еще студентка. Сейчас дизайнер в Москве, я с ней иногда переписываюсь.

— Напиши ей утром. Нужны исходники с датами и договор, если был.

— Договор был кривой. Мы тогда платили частями и пирожными.

— Пирожные тоже доказательство, если есть переписка.

Алиса фыркает.

— Юридическая сила эклера.

— В нашей семье эклеры многое решают, — говорю.

Мы работаем до двух ночи.

Собираем папку: старые фотографии, публикации, договор аренды с вывеской, чеки, упаковка, макеты, акты, отзывы, видео с первым открытием. На одном из видео я вижу себя двенадцать лет назад. Моложе, с длинными волосами, в белом фартуке, с маленькой Алисой рядом. Олег держит ножницы, перерезает ленту, улыбается в камеру. Я стою чуть сбоку, с коробкой хлеба в руках. Даже на открытии он стоял в центре, а я держала хлеб. Забавно. Нет, не забавно. Показательно.

Андрей тоже видит.

Ничего не говорит.

И хорошо. Если он сейчас скажет что-то мягкое, я расплачусь. Не из-за видео даже. Из-за того, что опять увижу, как долго я сама отходила в сторону и называла это семейным равновесием.

Алиса засыпает за столом в половине третьего. Прямо на сложенных руках.

— Всё, — говорю. — Хватит.

Андрей встает.

— Я перенесу ее?

— Нет.

— Марина, она спит.

— Я сама.

— Ты ее не поднимешь.

— Подниму.

Он смотрит на меня.

— Из принципа?

— Из материнской глупости.

— Тогда вместе.

И не ждет, пока я соглашусь. Но не хватает Алису сам. Просто помогает разбудить, довести до комнаты, уложить. Дочь бормочет что-то про «делового союзника», накрывается одеялом и отключается. Я стою в дверях спальни и смотрю на нее. Завтра она уедет. И мне от этого уже больно. Взрослые дети уезжают не так, как маленькие уходят в школу. У маленьких ты знаешь, когда заберешь. У взрослых каждый отъезд — напоминание, что они тебе больше не принадлежат. И это правильно. Но правильно не всегда легко.

На кухню возвращаемся вдвоем.

Квартира тихая. Ксения спит. Алиса спит. За окном ночь. На столе ноутбук, папки, чашки, распечатки и моя жизнь, разложенная на доказательства.

— Я поеду, — говорит Андрей.

— Да.

Но не двигаюсь.

Он тоже.

— Спасибо, — говорю. — За сегодня.

— Ты уже знаешь ответ.

— Не за спасибо.

— Да.

Пауза.

Я смотрю на него и понимаю, что устала отступать на шаг каждый раз, когда хочется сделать другой. Не потому, что готова к чему-то большому. Не потому, что развод завершен. Не потому, что боль прошла. Нет. Ничего не прошло. Но я живая. Сегодня мне это доказали булочки, злость и то, как Андрей смотрит на меня в моей кухне среди чужих заявок и пустых чашек.

— Я не могу тебе ничего обещать, — говорю.

— Я не просил.

— И не хочу, чтобы ты думал, что я сейчас…

— Марина.

Он произносит мое имя тихо. И этого хватает, чтобы я замолчала.

— Я не буду брать больше, чем ты захочешь дать.

— А если я сама не знаю, чего хочу?

— Тогда начнем с того, что знаешь.

— Например?

Он делает шаг ближе.

Медленный.

Дает мне время отступить.

Я не отступаю.

— Например, ты знаешь, хочешь ли, чтобы я сейчас тебя поцеловал.

Горло пересыхает.

Мне сорок пять. Я не девочка. Я целовалась много раз. Я была замужем. Рожала. Любила. Злилась. Прощала. Спала с мужчиной в одной постели годами. Но сейчас стою на своей кухне перед Андреем Лавровым и чувствую себя не юной дурочкой, а женщиной, которую слишком долго не спрашивали, чего она хочет.

И вот теперь спросили.

— Да, — говорю.

Одно слово.

Без оправданий.

Андрей подходит ближе.

Не бросается. Не хватает. Кладет ладонь мне на щеку. Теплую, широкую, осторожную. Я успеваю вдохнуть. И только потом он целует.

Не нежно-невинно. Не осторожным дружеским касанием, после которого можно сделать вид, что ничего не было. Взросло. Глубоко. Сдерживая себя, но не скрывая желания. У меня ладони сами ложатся ему на грудь, пальцы цепляются за ткань рубашки. Тело сразу вспоминает, что оно не только усталое, не только сорокапятилетнее, не только про спину, кофе и график поставок. Оно еще может хотеть. Горячо, жадно, до слабости в коленях.

Андрей отрывается первым.

Лоб к моему лбу. Дыхание тяжелее.

— Стоп? — спрашивает он.

Вот за этот вопрос я могу в него влюбиться окончательно, если не буду осторожна.

— Не знаю.

— Тогда стоп.

Он отступает.

Сразу.

И я чуть не тянусь за ним.

Чуть. Но удерживаюсь. Потому что он прав. Не знаю — значит стоп. Взрослая женщина должна уметь уважать свое «не знаю» не хуже, чем чужое «нет».

— Ты невозможный, — говорю хрипло.

— Записываю в список.

— И слишком правильный.

— Не обольщайся. Правильный я только там, где ты можешь пожалеть.

У меня внутри снова вспыхивает жар.

— Андрей.

— Я поеду.

— Да.

Он берет пальто.

Я провожаю его до двери. В прихожей он оборачивается.

— Завтра после вокзала — патентный специалист.

— Помню.

— И завтрак.

— Лавров.

— Завтрак, Марина. Это не предложение руки.

— Слава богу.

— Пока.

Он уходит.

Я закрываю дверь и стою, прижав пальцы к губам.

На кухне вибрирует телефон.

Думаю, Олег.

Но нет.

Сообщение от неизвестного номера.

Фото.

На нем Андрей выходит из моего подъезда. Снято с улицы. Ночь. Темное пальто. Лицо видно.

Подпись:

«Марина Викторовна, красивая у вас деловая консультация в три ночи. Алисе уже отправить или Олегу сначала?»

Фото я открываю два раза.

На первом — Андрей выходит из моего подъезда. Ночь, мокрый асфальт, свет над входной дверью, темное пальто, профиль, рука в кармане. Хороший кадр, если бы я не знала, что его сделали не для красоты, а чтобы сунуть мне под ребра.

Подпись:

«Марина Викторовна, красивая у вас деловая консультация в три ночи. Алисе уже отправить или Олегу сначала?»

Вот и всё.

Можно было бы испугаться.

Нормальная женщина, которую муж пытается выставить истеричкой, а любовница — старой обиженной женой, должна сейчас похолодеть, схватиться за телефон и начать писать: «Не надо, пожалуйста, вы всё не так поняли». Очень удобная реакция. Сразу пахнет виной. Даже если виноваты не вы.

Я стою в прихожей, пальцы еще помнят губы Андрея, на кухне лежат документы по товарному знаку, в комнате спит дочь, в гостиной — Ксения, а неизвестный человек предлагает мне выбрать, кому первому отправить фото мужчины, который вышел из моего подъезда.

Мне сорок пять.

Я уже слишком стара для того, чтобы меня шантажировали фактом, что я живая женщина.

Делаю скриншот. Сохраняю фото. Пересылаю Петру Аркадьевичу. Потом Андрею.

И отвечаю неизвестному номеру:

«Отправляйте кому хотите. Алиса у меня дома и знает, что Андрей был здесь. Олегу можете отправить вместе с моим напоминанием: наличие мужчины в моем подъезде не отменяет вывод денег, кражу документов, подложенный контейнер и патентную заявку. Ваше сообщение передано юристу как попытка шантажа».