— Вот папа…

— Сейчас не только папа.

— Мам.

— Нет. Не защищай Андрея.

— Я не защищаю. Я пытаюсь понять, куда поставить злость. Папа взял деньги и присвоил заслугу. Андрей дал деньги и молчал. Это не одно и то же.

— Я знаю.

— Но тебе больно от обоих.

— Да.

Она подходит ближе и обнимает меня.

Я держусь секунду. Потом обнимаю в ответ. Крепко. Дочь пахнет моим шампунем, кофе и ночным недосыпом. Моя девочка, которая слишком рано стала собеседником взрослой женщины.

— Ты имеешь право злиться, — говорит она мне в плечо.

Я смеюсь без веселья.

— Вы с Андреем сговорились?

— Нет. Просто иногда правда очевидна всем, кроме тебя.

— Спасибо, ребенок.

— Пожалуйста, мама.

Утро окончательно начинается после душа, черного кофе и звонка Петра Аркадьевича. Юрист сообщает, что по товарному знаку запускают срочную работу, по страховке готовят отдельный запрос, а по подложенному контейнеру есть шанс повернуть историю против Вероники и Артема, если экспертиза подтвердит, что продукт не наш.

— И еще, — говорит он. — Олег Сергеевич прислал письмо. Готов дать письменные показания о действиях Вероники. Просит встречу.

— Со мной?

— С нами. В моем офисе.

— Пусть приходит.

— Вы готовы?

Смотрю на себя в зеркало. Лицо усталое, губы после вчерашнего поцелуя я замечаю сама и сразу злюсь на зеркало. На шее маленькая отметина, которую придется закрыть воротом. Ну прекрасно. Сорок пять лет, развод, юристы и след от мужчины, который дал заем на твою мечту. Романтика с бухгалтерским уклоном.

— Готова, — говорю.

В пекарне меня встречает запах хлеба и рабочий шум.

И отсутствие Андрея.

Я сама попросила.

Сама.

Так почему внутри становится пусто у окна, где он обычно сидел с ноутбуком?

Лена смотрит на меня и ничего не спрашивает. Маша тоже. Рома зато спрашивает:

— Андрей Сергеевич сегодня не будет?

Все поворачиваются к нему.

Рома бледнеет.

— Я просто… он вчера поставщика быстро построил. А сегодня новая доставка.

— Рома, — говорю. — Поставщика сегодня строю я.

— Понял.

Лена тихо усмехается.

Я работаю.

Списки, тесто, витрина, звонки, патентные материалы, документы Кати-дизайнера, которая присылает архив первого логотипа и пишет: «Марина, держись. Я помню, ты тогда за каждую линию билась сильнее, чем заказчики за ремонт квартиры». Пишу ей спасибо. Сохраняю файлы. Отправляю Инге Валерьевне.

К полудню пекарня опять полная. «Мамин ход» стал хитом, и теперь у нас за ним приходят даже те, кто раньше покупал только багеты. Нина Павловна сидит у окна и строго сообщает каждому новому клиенту:

— Берите две. Потом будете жалеть.

— Нина Павловна, вы у нас теперь менеджер по продажам? — спрашиваю.

— Я общественное мнение.

— Общественное мнение, не мешайте очереди.

— Я ее формирую.

Жизнь держится на таких людях.

В два часа приезжает Олег.

Не в пекарню — в офис юриста, где я уже сижу с Петром Аркадьевичем. Алиса уехала утром, но перед поездом успела обнять меня так, что я потом десять минут стояла на перроне и делала вид, что у меня просто ветер в глазах. Ксения осталась еще на день для показаний. Андрей не писал. Не приезжал. Выполняет мою просьбу.

И это бесит сильнее, чем если бы нарушил.

Олег входит в кабинет юриста с папкой.

Выглядит плохо. Не жалко. Плохо. Лицо серое, глаза красные, костюм вчерашний или просто так выглядит. Мужчина, который понял, что любовница аферистка, дочь ранена, жена ушла, деньги зависли, а он сам стал соучастником собственной катастрофы.

— Марина, — говорит он.

— Олег.

Без «привет». Приветствия у нас закончились.

Он садится напротив.

Петр Аркадьевич включает запись и раскладывает документы.

— Олег Сергеевич, вы готовы дать письменные пояснения по действиям Вероники Мельниковой, Артема Романова, переводу средств на ООО «СоколФуд», патентной заявке, страховому полису и обстоятельствам изъятия документов из пекарни?

Олег кивает.

— Да.

— Тогда начнем.

Следующие два часа я слушаю, как мой муж рассказывает правду.

Не всю. Не сразу. Но достаточно.

Вероника появилась в бизнесе восемь месяцев назад. Сначала как сильный администратор, потом как человек с «новым взглядом», потом как женщина, которая умела восхищаться Олегом так, как я уже давно не умела. Вот это он говорит не прямо, но я слышу. У мужчин признания часто торчат между строк. Она говорила, что он талантливый, что я торможу развитие, что возраст делает меня осторожной, что новая сеть требует нового лица. Он слушал. Ему нравилось. Потом пошли документы, встречи, деньги, страховка, «СоколФуд», заявки. Артема она представляла как бывшего подрядчика. Бывшего мужа не упоминала.

— А ты не проверил? — спрашиваю я.

— Я доверял.

— Ей доверял. Мне не доверял.

Он опускает глаза.

— Да.

Вот это «да» неожиданно тяжелое. Не оправдание. Не спор. Просто да. И от него во мне не становится легче. Потому что признание не возвращает время.

Потом Петр Аркадьевич кладет на стол копию договора займа Андрея.

Я замираю.

— Олег Сергеевич, — говорит юрист. — Этот договор имеет отношение к спору о вложениях в пекарню. Подтвердите обстоятельства.

Олег смотрит на документ, потом на меня.

— Ты узнала.

— Сегодня утром.

— Лавров сказал?

— Нет. Я увидела.

Он усмехается.

— Конечно. Благородный Лавров тоже молчал.

Вот тут я резко выпрямляюсь.

— Осторожно, Олег.

— Что? Неприятно? Он дал деньги, чтобы быть рядом. Я тогда сразу понял.

— Ты взял деньги.

— Ради тебя.

— Ради себя. Ради возможности сказать потом, что это ты нашел решение.

Он сжимает губы.

— Я был твоим мужем.

— А он был человеком, который дал заем и не забрал у меня ни доли, ни права, ни голоса. Ты был мужем и забрал всё это без договора.

Тишина.

Петр Аркадьевич делает вид, что пишет пометку. Хороший юрист. Умеет исчезать лицом, оставаясь в комнате.

Олег смотрит на меня долго.

— Ты его любишь?

Вопрос не к месту. Не по документам. Не по теме. Но он вырывается у него из того места, где больнее всего.

Я могла бы ответить резко. Могла бы сказать: не твое дело. И была бы права.

Но в кабинете пахнет бумагой, кофе и концом брака. Иногда надо сказать не удобную фразу, а точную.

— Я не знаю, что чувствую к Андрею, — говорю. — Но точно знаю, что больше не люблю тебя так, чтобы возвращаться.

Олег закрывает глаза.

Вот теперь он услышал.

Не про развод даже. Про отсутствие дороги назад.

После встречи я выхожу на улицу одна.

Петр Аркадьевич остается оформлять пояснения. Олег уходит другим выходом. Я стою у бизнес-центра, достаю телефон и вижу сообщение от Андрея. Первое за день.

«Катя прислала исходники. Инга Валерьевна сказала, что они сильные. Я не приезжаю, как ты просила. Но если нужна машина после юриста — напиши».

Смотрю на сообщение долго.

Вот что с ним делать?

Не приезжает. Но помогает. Не давит. Но рядом. Не просит. Но я чувствую его в каждом решенном вопросе.

Пишу:

«Мне нужно идти пешком».

Ответ:

«Иди. Только не по темным дворам».

Улыбаюсь.

Злюсь на себя за улыбку.

И иду.

Вечером пекарню закрываю сама. Лена ушла, Рома тоже, Маша забрала штатив, Ксения у Петра Аркадьевича. Я остаюсь одна, чтобы проверить поставку, закрыть кассу и немного подышать без свидетелей. У дальнего столика пусто. У окна тоже. Никто не сидит с ноутбуком и кофе.

Сама попросила.

Да, Марина. Сама.

Я закрываю витрину, гашу свет в зале и иду в кабинет. На столе лежит мой коричневый блокнот. Вернувшийся. Открываю его, провожу пальцами по старым страницам. Вот булочки с корицей. Вот пометка Алисы: «мама, меньше корицы, я чихаю». Вот первый расчет себестоимости. Вот пятно от вишни.