Я замерла на пороге собственного кабинета. Алехандро по-прежнему находился здесь, но умудрился не только занять мое кресло, но еще и кивнул на стул для посетителей со словами:

– Присаживайся. Нам необходимо поговорить.

Я даже рот открыла от столь вопиющей наглости, но усталый взгляд вдруг заставил меня молча сесть на указанное место. Я до хруста выпрямила спину, глядя прямо ему в глаза. Что же пусть почувствует свою некоторую важность, но эту битву я не проиграю.

– Для начала я хочу знать, как ты выехала из страны? Насколько мне стало известно, ты находилась в Испании еще четыре месяца, но при этом никак не дала о себе знать. Кто тебе помог? – сухо спросил он, смотря на меня ледяным взором карих глаз.

– Добрые люди, – не смогла я отказать себе в язвительной усмешке. Так, прямо сейчас и сдала того, кто сделал мне паспорт, минуя все запреты и даже границы других стран.

– Каролина, поверь, я не собираюсь тебе ни мстить, ни...

– О, то есть твои угрозы можно считать шуткой? То, что ты у меня дочь собираешься отнять – тоже розыгрыш? – я снова начинала злиться. – Мы опять возвращаемся к той же теме, Алехандро. Ты хочешь отнять у меня дочь, и тебе понадобился на меня компромат. Что тебе рассказать, дай-ка подумать? – я сделала вид, что размышляю. – Может, о том, что твоя мать накачала меня какой-то дрянью, а я потом полгода возвращала память? Или о том, что твой братец каким-то образом пролез ко мне в постель, еще и угрожал, что расскажет тебе...

– А это неправда? – зло усмехнулся мужчина, откидываясь на спинку кресла. Он хотел еще что-то сказать, но я перебила:

– Неправда. Но ты же все равно не поверишь, – я скривилась, отворачиваясь к окну. – Как и в то, что твоя Лорена вилась вокруг тебя, едва ли не в моем присутствии пытаясь залезть к тебе в штаны, а вы, все вы, смотрели на это с умилением. Нет, Алехандро, – покачала я головой, снова смотря на него холодно и решительно, – я не позволю расти своей дочери в этой клоаке, именуемойтвоим домом.

– По-твоему, ей лучше расти в этой душной комнатке, не видя белого света? – Алехандро даже не повысил тона, но я хорошо почувствовала его злость. – Расти среди кастрюль, опасных аппаратов, однажды грозя упасть или перевернуть на себя что-то кипящее или горячее? Что она видит, находясь там? Маму пару раз в день, которая вечно занята чем угодно, но не ей!

– Не смей говорить так! Доротея находится там не по моей прихоти, я делаю все, чтобы она не знала нужды ни в чем, – я даже подскочила и сжала ладони в кулаки. Да как он смеет?! Я из кожи вон лезу, чтобы у моей дочери было все, что нужно ребенку, чтобы ее детство было самым лучшим. – А ты? Что дашь ей ты? Очередную няньку, которая станет читать ей сказки на ночь? Сделаешь из нее очередного одинокого ребенка, который будет жить в золотой клетке и смотреть на всех свысока? Как твоя Лорена? Очередная капризная зазнайка, не видящая границ от вседозволенности.

– Прекрати, причем тут Лорена? Я говорю о том, что Доротея достойна лучшего будущего, чем можешь дать ей ты, пропадая на работе сутками, – Алехандро, казалось, меня даже не слышал. – Она принадлежит к старейшей семье Испании, которая ведет свои истоки от потомков королевского рода. Фактически она принцесса, и ей куда лучше будет жить и воспитываться в той среде, которой она принадлежит.

– Моя дочь не вещь, чтобы кому-то принадлежать. И мне плевать, чьи вы там потомки и из чьей спальни ведете свой род, – уже спокойнее заговорила я, скрестив руки на груди. – Доротея – моя дочь, и пусть не ест золотой ложкой из золотой чашки, со мной ей будет лучше.

– Ты сама противоречишь себе, говоря, что она только твоя дочь. Ты сама признаешь ее вещью, и только, чтобы утешить собственное эго, ты заперла маленького ребенка в темной комнатушке, ничем не отличающейся от клетки, – злые слова бывшего мужа били наотмашь не хуже плети. – Я предлагаю для Теи самое лучшее, что может получить ребенок...

– Но не любовь, – с жаром воскликнула я. – Ты снова хочешь повторить то, что сделал с Эрни. Ты просто разлучил меня с ним, чтобы сделать больнее. Ты не подумал о том, что чувствовал ребенок, сначала привязавшийся ко мне, а потом жестоко разлученный. Так скажи, Алехандро, сделал ли ты лучше Эрнандо, снова лишив его семьи?

– Замолчи! – прошипел Алехандро, поднимаясь навстречу и встречая мой взгляд потемневшим от ярости взором. Его щеки под бронзовым загаром потемнели от прилившей крови. Несколько секунд мы боролись взглядами, не желая уступать другому, а затем его лицо разрезала усмешка. – Ты прекрасно научилась играть, моя дорогая. Столько страсти, огня, вызова... теперь понимаю, чем ты заинтересовала моего братца, – я дернулась, но он перехватил мою ладонь еще до того, как она обрушилась на его щеку. – Достаточно. Я уже подставил одну щеку, но вторую не собираюсь. Если не хочешь, чтобы завтра сюда приехала комиссия из органов опеки, советую собрать вещи Доротеи. Оставлять здесь племянницу я не собираюсь.

– Не делай этого, не отбирай у меня дочь, – я вдруг осознала, что он совершенно серьезен и пойдет на все, чтобы причинить мне боль. Чем я провинилась, что вынуждена любить того, кто причиняет мне боль, играя моими чувствами к дочери? – Скажи, что ты хочешь от меня, только не отбирай...

– Я вернусь завтра, когда переговорю с адвокатом, – не обращая внимания на мою мольбу, проговорил Алехандро. – Будь готова...

Более не оглядываясь на меня, он просто вышел из комнаты.

До самого вечера я просидела в комнате, смотря как играет на полу дочь. Она что-то бормотала себе под нос, размахивая яркой погремушкой, а я... улыбалась, играла с ней, но никак не могла заставить себя сделать так, чтобы слезы не текли из глаз. Хорошо еще малышка не понимает ничего, а то не знаю, как бы я объясняла ей, что сейчас решается ее судьба, а повлиять я на это никак не могла.

– О, что тут у вас случилось? – растерянно проговорила Тина, переступив через порог комнаты и замерев на месте. – Лин, что-то произошло на работе? Клиенты попались капризные? – подруга мигом подскочила ко мне, заглядывая в глаза.

– Скажи... в той компании, куда ты направляла заявку на конкурс... кто там главный? – голос слушался плохо, да еще и после слез звучал гнусаво. Подруга опустилась на диван, подхватывая на руки потянувшуюся к ней Тею. Она вообще в последнее время предпочитала изучать мир, сидя на руках. Любых, кроме моих. Неужели, все же дочь чувствует, что я...

– Ну, не знаю, кто там главный, но собеседование проводил.... подожди, он мне визитку дал, – Тина покопалась в сумочке, извлекая белый прямоугольник из ее недр. Конечно, этим тут же заинтересовалась Доротея, перехватывая маленькими пальчиками плотный картон. – Погоди, озорница, это маме надо отдать, – пожурила ее крестная, но девочка упорно тащила бумажку в рот. – Нельзя, ай-яй...

Она вытянула из ладошки Теи визитку и протянула мне. Яркими буквами на белой бумаге было выведено имя – «Вишнёв Георгий Дмитриевич, начальник отдела...»

– Ясно, – тихо проговорила я, отворачиваясь и кладя голову на колени. Тея все-таки с боем отстояла карточку и теперь мусолила ее, прикладывая то к носу, то гладя по щеке.

– Лина, объясни, что случилось? На тебе лица нет, да и..., – тут ее взгляд переместился на кровать, на которой лежали разбросанные вещи Доротеи. А еще любимые игрушки. – Что произошло за то время, пока меня не было? Кажется, перед уходом все было нормально...

– Алехандро приходил, – без тени эмоций отозвалась я. Просто внутри было пусто, словно вакуум разрастался, а на меня нахлынула апатия. – Он собирается забрать дочь...

– Что-о? – лицо Тины вытянулось от удивления. – То есть как приходил? Он что, в России? Живет тут?

– Да, и не только живет, но и, похоже, работает в той же компании, что и Егор, его друг, – я кивнула на карточку, которую давно отбросила Тея, которая теперь во всю мочь гремела погремушкой. Даже пару раз ударила Тину по колену, но та, казалось, просто не заметила этого. – Он приходил... с проверкой, сказал, что имеет право, а я..., – тут я не выдержала и снова всхлипнула, закрывая лицо ладонями. – Я не смогла его остановить... и он... теперь Тею заберут у меня, – последнее слово вырвалось протяжным воем, и Тина прижала мою голову к своей груди, осторожно поглаживая по спине. Даже оказавшаяся между нами дочь сидела тихо, а потом я почувствовала, как она кладет мне голову на плечо. И этот жест заставил мои слезы политься с утроенной силой.