– Нет, – пискнула я, судорожно сжимая ручку двери, готовая грудью закрывать ему проход. Уже обе брови Алехандро взлетели вверх, а в его глазах мелькнуло недоумение. – Говори, зачем ты здесь и убирайся. Все, что надо было сказать тебе, я сказала еще полтора года назад.

– Хм, странное у вас... с подругой ведение бизнеса, – вдруг задумчиво обронил он, потирая подбородок. Я распахнула глаза. До меня стало доходить, кто на сей момент передо мной, и мысленно застонала, обзывая себя дурой. Ну, конечно, судьба не могла еще поиздеваться надо мной, сделав так, что Валя обратилась в ту контору, где работает... хм? Работает? Он же иностранец.

– Нормальное у нас ведение бизнеса, и оно тебя не касается, – рыкнула я в ответ. Прости, подруга, но.... – Алехандро, говори, что ты хочешь, и уходи. Меньше всего на свете я желаю стоять здесь с тобой и вести светские беседы, – меня натурально стало потряхивать. А вот у него улыбка стала еще шире, а на лице явно проступало удовлетворение. Так, спокойно! Я не хочу убивать одного гада. Очень-очень не хочу, но уже готова. – Значит, Валя обратилась в вашу компанию? Странно, что она не сразу поняла, с кем имеет дело? Видимо, ее заявку принял кто-то другой, иначе она даже порог бы не переступила, зная, что там работаешь ты.

Угадала. Усмешка медленно сползла с его лица, а глаза мгновенно стали ледяными. Даже я не сдержала горького смешка, как ж он сейчас напоминал свою мать. Особенно в ту нашу роковую встречу, когда она вылила на меня ушат грязи, пожелав исчезнуть навсегда, а уж она сможет стереть обо мне все упоминания. Практически вышло.

– Зря ты так, Каролина, – наконец, выдавил из себя Алехандро, запуская руки в карманы брюк. Теперь он смотрел холодно и равнодушно. – Я имею право на просмотр документации и помещений участника конкурса. Либо... это будет делать комиссия, но тогда рассчитывать на положительный исход не стоит.

Я едва не заскрипела зубами, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Ну... Валентина Белова!.. Будешь должна.

– К тому же, их крайне заинтересует вопрос к вашему... подходу в управлении, – продолжал Алехандро безэмоциональным, менторским тоном, что захотелось его стукнуть по голове. Снова, будто со стороны, увидела себя на уроке обществознания. Был у нас там дядечка с лысинкой, вот он все законы так и рассказывал, таким же тоном. Зевать хотелось, но потом, на экзамене... это тогда убило всякое желание у меня поступать на юрфак. – Видимо, вы не слишком обе заинтересованы в развитии бизнеса, раз так халатно к нему относитесь. Где это видано, чтобы один из учредителей подал заявку, пришел на собеседование, а второй даже не соизволил появиться? Притом, прекрасно было видно, что в финансовой части, твоя подружка «плавает». То есть, возникает вопрос: А надо ли вам это? Зачем вы решили участвовать в конкурсе, а сами...

– Тебе прекрасно известно, что Валя всю жизнь шла к этому, к своей мечте, – сквозь зубы процедила я, а Алехандро только снова приподнял брови. Как же меня сейчас бесило его спокойствие. – Это заведение – ее детище, и да, она очень хочет развивать его. И я ей в этом помогаю по мере сил. Но я пыталась отговорить ее от кредитного финансирования, потому что...

Я оборвала себя на полуслове, прислушиваясь к звукам за дверью. Кажется, моя дочь решила проснуться немного раньше. Или уже давно проснулась от наших голосов. Я снова замерла, не зная, как поступить. Выгнать Алехандро, наговорив ему сейчас гадостей, значило поставить крест на мечте Валентины. Пригласить его в кабинет – забыть о дочери навсегда. Интересно, а сказал ли ему Егор, с кем он видел меня? Может, мне удастся прикинуться няней чьего-нибудь ребенка? Хотя... она же в моем кабинете.

– Все-таки хочешь пригласить меня в кабинет? – по-своему понял мои сжатые до побеления пальцы на ручке двери. – Каролина?

И тут раздался рев, от которого я просто-таки подпрыгнула на месте, а затем, уже не думая, что подумает обо мне и мои умственных способностях Алехандро, ворвалась в кабинет, оставляя его за порогом, а сама метнулась в небольшую комнатку, примыкающую к нему. Доротея сидела в кроватке, ухватившись пальчиками за ее бортики, и пыталась приподнять попу. При этом, завидев меня, она радостно взвизгнула:

– А! Ма!

– Конечно-конечно, мама уже здесь, моя радость, – совершенно забыв, что Алехандро остался за пределами кабинета, я склонилась и помогла Тее встать на непослушные ножки. Ухватив меня за выбившийся локон, она потянула его в рот. Я же прижала свое сокровище к груди. – Ну, чего ты устроила здесь? А-а, понятно, кто это у нас тут напрудил, а? – Я с улыбкой смотрела на ребенка, стягивая ползунки и подгузник. Но это лишь ненадолго отвлекло ее от главного. Маленький ротик приоткрылся, требуя главного. – Сейчас, сейчас мама покормит...

Забыв обо всем на свете, я приложила малышку к груди, и с наслаждением села на диванчик, стоящий здесь же рядом. Первое время я так боялась ее оставить одну, что даже оборудовала нам эту комнатку, чтобы я могла помогать Тине с документами, а потом мы выкупили комнату над кафе, где я и поселилась. Было трудно совмещать уход за ребенком и работу с документами, но выхода не было. Я должна была обеспечить дочь всем необходимым. Тина и так помогала нам всем, чем могла, но у нее должна быть и своя личная жизнь. А потому, несмотря на протесты крестной мамы Теи, я работала, чтобы у моей малышки было все необходимое.

Покачивая на руках дочь, которая сосредоточенно смотрела в сторону, я вздрогнула от неожиданности, когда рядом на диван опустился Алехандро. Его лицо было мрачным и не предвещало мне ничего хорошего. Он несколько долгих секунд рассматривал Доротею, переводя задумчивый взгляд с меня на нее, а затем поджал губы.

– И когда ты планировала сообщить, что у моего брата есть ребенок? – сухо спросил он, а я так и застыла, словно получив хлесткий удар по лицу.

Алехандро

Я все смотрел на, застывшую от моих слов, Каролину, и внутри поднималось раздражение. Почему она скрывала ребенка? Почему не пришла и не сказала о нем Себастьяну, а предпочла просто сбежать? Ах, ну, да, – вспомнил я о том, что мать сделала, но – черт возьми! – она могла сказать мне?! Как мне удалось выяснить, Каролина несколько недель находилась в центре помощи жертвам домашнего насилия, а потом пропала и оттуда. Теперь стало понятно, кто помог ей выехать в Россию, правда, непонятно каким образом? Но это я тоже выясню.

Когда Егор сказал, что видел Каролину с ребенком, я не поверил. Потому, что точно знал, что у нас его быть не могло. Это я настоял, чтобы мы повременили с детьми, и не потому, что не хотел их. Просто по глупости и наивности считал, что Каролине нужно сначала адаптироваться в стране, найти занятие по душе, может быть, работу. И она согласилась с моими доводами, сказав, что все ее силы будут направлены на то, чтобы помочь Эрни подготовиться к школе, а потом и ей к учебе. Мы даже вместе с ней посетили семейного врача, который после долгого разговора наедине с женой, помогла подобрать надежный метод контрацепции. Но результат безбашенности брата и его... настойчивости она держит на руках, улыбаясь и радуясь ему. А я дурак, все не мог понять, почему она так изменилась? И да, эти изменения отозвались тяжестью в паху и нестерпимым желанием прикоснуться к полной округлой груди с белой матовой кожей, блеснувшей в полумраке комнаты. Пришлось до боли сжать волосы на затылке, чтобы не завыть от бессилия и злобы. Она так легко согласилась с моими доводами подождать с малышом и... так легко забыла обо всем с братом.

Я мог долго убеждать себя, что ребенок не может быть от брата, что сам не знал, что случилось с Каролиной после ее исчезновения, да и здесь она могла легко выйти уже замуж и родить малышку. Прекрасную розовощекую малышку с глазами... жаль не моими. Жаль, что все же девочка похожа на своего отца. Дочь Себастьяна. Еще одна одинокая душа, которая не нужна ни отцу, ни, похоже, матери.

Я обвел взглядом каморку, в которой, вероятно, малышка и проводила все дни напролет, пока ее горе-мамаша работала в кафе. Вот, кстати, нужно спросить, куда она дела сто тысяч евро, что он оставил ей в качестве... отступных? Не могла же она их все потратить?