Легкое чувство парения вызвало головокружение, а сон мгновенно слетел, и я обнаружила себя на руках мужа. Первое, что подумала – он тоже мне снится. Или, напротив, то, что произошло за эти не полных два года – кошмарный сон. Сейчас я открою глаза, и мы снова окажемся на райском острове, где провели свой упоительный медовый месяц. Рядом будет задорно прыгать Эрни, выпрашивая очередную поездку в аква-парк, а потом мы будем сидеть, обнявшись с Алехандро, и смотреть на закатное солнце, что золотит морскую гладь. Его ладонь ляжет мне привычно на грудь, ощутимо пройдется по вершинке, а с моих губ сорвется хриплое:

– Хандро?

Я приоткрыла глаза, с трудом осознавая, что кто-то несет меня на руках, а я... нахожусь в иной реальности.

– Побудьте с Теей, – бросает он кому-то невидимому мне, и дверь с тихим щелчком закрывается, отрезая меня от дочери.

– Отпусти меня! Немедленно! – пытаюсь вырваться из крепких рук, а он молча продолжает нести меня куда-то. В бессилии со всей злости колочу его по груди и спине, но Алехандро, словно не замечает моих попыток освободиться.

Снова хлопок двери, и я оказываюсь на широкой кровати, застеленной шелковым покрывалом. Муж замирает на мгновение, пугая меня пристальным, стремительно темнеющим взглядом, а кожей ощущаю электрические разряды, что проходят между нами. Дикое желание прижаться к нему всем телом, обвить руками и ногами, не отпуская от себя, пугает меня до дрожи. Мысли лихорадочно мечутся в голове, а главное – все не по теме. «Какое белье на мне?» «А давно ли я делала эпиляцию?» и в таком роде...

– Лина, – хрипит он мне на ухо, и я выгибаюсь ему навстречу, зарываясь пальцами в жесткие волосы на затылке. Схожу с ума от коротких, чуть покусывающих поцелуев, которыми он проходится от уха до ключицы, одновременно забираясь пальцами под топик, поддерживающий грудь. Защелка легко отскакивает, и я вздрагиваю, потому что его ладонь легко удерживает тяжелую, налитую грудь, осторожно лаская ставший чувствительным сосок. Тяжелый мужской рык прокатывается по тишине комнаты, приводя меня в экстаз. Я потянулась к губам мужчины, но он тут же останавливает меня, осторожно укладывая на подушки. Его глаза в полумраке комнаты мерцают таинственным светом.

– Нет, не спеши... – шепчет он мне на ухо, легонько прикусывая мочку уха. Я хрипло выдыхаю, понимая, что терпеть больше нет сил.

– Хочу... тебя, – выдыхает он в ответ на мои мысли, одновременно сдергивая с себя рубашку, и открывая моему взору прекрасное мужское тело, которое до сих пор снилось мне не в самых приличных снах. – Как же долго я этого ждал...

И это отрезвляет меня в одно мгновение. Ждал... ждал, когда падет «крепость»? Да, в общем, не так уж и долго, – хмыкает внутри ехидный голосок разума, пробившийся сквозь туман желания и страсти.

Меня обдало морозным холодом от понимания, что... очень удобно получается – рядом «удобная» жена, с которой «милостиво» не развелся, да еще и пригрозить отнять ребенка можно – никуда точно не денется.

– Нет, – голос предательски дрожит, но я вовремя уворачиваюсь от поцелуя, а Алехандро замирает, недоуменно смотря на меня. – Этого не будет.

– Что, прости? – быстро, однако, пришел в себя, вон, глаза уже молнии мечут, а на лице застыла обида. – Что же, а ты хорошо постаралась, – его губы скривились в усмешке, а я едва не задохнулась от возмущения. – «Возбудим, но не дадим» – ваш исконно-русский девиз, да? Кажется, так у вас говорят?

– Ты первый набросился на меня, уволок из детской, – поджимаю губы, чтобы не дрожали от обиды. Кстати, надо скорее вернуться к дочери, ведь она могла проснуться без меня и испугаться. Я дернулась, чтобы соскочить с кровати, но меня перехватили и прижали к матрасу. Алехандро, зло сверкая глазами, навис сверху. – Отпусти меня! Что ты творишь?

– Кстати, о детской, – холодно проговорил он, слишком быстро приходя в себя, отчего на мгновение ощутила злость и капельку – зависть. Я-то до сих пор ощущала пульсирующее желание в одном нескромном месте, а уж губы как горели, ощущая не случившийся поцелуй. Глупое тело! Разве оно мало страдало, просыпаясь по ночам от дикого желания и ощущения нежных прикосновений мужчины? – Какого черта ты творишь?! Сутками запираешься там вместе с ребенком? Что происходит, Каролина?!

Я недоуменно хлопнула ресницами, не сразу понимая, чем он недоволен. Алехандро продолжал сверлить меня взглядом темных глаз, а я от волнения облизнула пересохшие губы.

– Прекрати! Брось свои штучки, мне это не интересно, – рыкнул он, поднимаясь с кровати и метнулся по комнате, словно раненый зверь. Я же уставилась на него, как ребенок на Деда Мороза, который что-то ожидает от него, а что – непонятно. – Скажи, что ты этим хочешь доказать? Хочешь выставить меня перед прислугой тираном? Запер ребенка и его мать в комнате? Шагу без его дозволения ступить нельзя? Ответь! Этого?!

– А..лехандро, я..., – мысли в голове путались, и я, как ни пыталась, не могла привести их в порядок. Что сделала не так, что его разозлило? Нет, понятно, что начали мы с другого, но...

– Если ты думаешь, что тем самым сможешь отстоять свое право воспитывать дочь сама, ты ошибаешься. Смею тебя заверить, прислугу в дом я не беру с улицы, здесь все проверенные люди, – ядовито процедил он, нависая надо мной, а я, словно кролик перед удавом, застыла, не зная, что ответить. – И скажу тебе больше, если мне понадобится разлучить тебя с дочерью, я сделаю это не задумываясь.

Удар. Хлесткий, звонкий. Нет, ни он, ни я не подняли руку, не ударили физически, но эти слова стали пощечиной по моим и без того напряженным нервам. Мы замерли глаза в глаза, оба не в силах пошевелиться, только его пальцы дрогнули, словно он хотел удержать, брошенные только что слова.

– Понятно, – наконец смогла я разлепить губы, и только опустила взгляд, понимая, что это конец. Всем мечтам, иллюзиям, позитивному настрою, с которым я готовилась... пойти ему навстречу, попытаться наладить отношения, снова стать семьей. А он... – Ты не думай, что я просто возьму и отступлю. Можешь делать со мной, что хочешь, но пока я жива – мою дочь ты не получишь.

– Я уже говорил, что не собираюсь воевать с тобой, Каролина, – жестко произнес Алехандро, смотря на меня свысока, – и ты снова не хочешь слышать меня. Поэтому, я поступлю так, как и давно должен был, – он резко повернулся ко мне спиной, а я замерла, ощущая, как над головой он заносит топор. – Я запрещаю тебе видеться с дочерью. Мы с Теей на время переедем в другой дом, пока ты не придешь в себя и не подумаешь над тем, что ты делаешь...

– Что-о? – мои глаза невольно округлились от изумления, вызванного его словами, а я сама подскочила на месте, оказываясь перед ним в считанные секунды. – Что ты сказал?! Повтори?! – мой голос сорвался на крик, а я сжала в пальцах полы его рубахи. – Повтори, что ты только сказал! Ты! Ты смеешь... отбирать у меня ребенка?! Да кем ты себя возомнил, Алехандро Алмейра-Виларес?! Ты... ты...

– Успокойся! – меня ощутимо стряхнули за плечи, и я уставилась на мужа невидящим взором. Перед глазами плыла темнота, а я, словно рыба, выброшенная на берег, хватала ртом воздух. – Ты все правильно услышала. Я забираю дочь и увожу в другой дом, пока ты не успокоишься и не пройдешь консультацию у психолога. Ты сходишь с ума, Каролина, разве ты не видишь? – он снова встряхнул меня, а я буквально обвисла на его руках, не понимая, что теперь делать. Я захлебывалась рыданиями, но глаза оставались сухими. Алехандро удерживал меня на весу, продолжая говорить, а я никак не могла понять, что... Что мне теперь делать?

– Каро, я пытался, всеми силами старался сделать так, чтобы ты спокойно жила в доме, заботилась о нашей дочери. Хотел облегчить твои заботы о ребенке, ведь ты долгое время находилась постоянно с ней. Для этого пригласил няню. И что? Что я вижу? Ты по-прежнему запираешься в четырех стенах, не вылезая, сидишь рядом с ней, а Тереса слоняется без дела. Хуана мне сказала, что ты дочь с рук не спускаешь, забываешь о сне и еде. Ты на себя перестала быть похожей, прислуга уже опасается подходить к тебе с вопросами.