Она рассказала об этом Радиму тем же вечером.

— Нашла личное дело Дёмина. Адрес, телефон, всё как положено. Но главное не это. Его непосредственный руководитель... Бусыгин.

Радим коротко кивнул.

— Именно этого я и ждал.

Следить за Дёминым они решили по очереди, что на практике означало, что большую часть наблюдения вёл Радим — он мог оставаться незамеченным в тех ситуациях, когда Ярина привлекала бы внимание уже самим фактом своего присутствия, а его восстановившееся к тому моменту полностью природное чутьё давало ему преимущества, которые никакая профессиональная подготовка не компенсировала бы.

Портовый агент Дёмин вёл подчёркнуто скучную жизнь: после работы шёл в магазин, потом домой, раз в два дня выходил в соседний двор выгуливать небольшую собаку рыжей масти, и ничего в его маршруте не предполагало человека, связанного с контрабандой живых существ, — ровно до третьего дня наблюдения, когда в четверть двенадцатого ночи он вышел из подъезда без собаки и без хозяйственной сумки и пошёл в сторону порта не по главной улице, а переулками, которые Ярина знала как маршрут, позволявший миновать три из четырёх работающих уличных камер в этом квартале.

Радим проследил его до старого административного здания в северной части порта, давно выведенного из основного оборота и числившегося на балансе как «склад вспомогательного оборудования», и сообщил об этом Ярине через условленный мессенджер с отложенным удалением сообщений, который они завели два дня назад в качестве канала связи.

Радим: «Северный склад. Дёмин внутри. Похоже, не один.»

Она приехала к административному зданию через двадцать минут, и они наблюдали вместе — с расстояния, достаточного, чтобы видеть вход, но не быть видимыми с крыльца, — как в течение часа к зданию подошли ещё три человека, каждый по отдельности и каждый теми же переулочными маршрутами, что и Дёмин.

— Первый мне незнаком, — тихо сказала Ярина.

Радим едва заметно кивнул.

— Мне тоже.

Через несколько минут появился второй.

— Этого тоже не знаю.

— Запомни лицо.

Третьим был Бусыгин, и его появление не стало сюрпризом, но тем не менее произвело на неё то физическое ощущение, которое она сравнила бы с ударом холодного воздуха при открытии двери: не неожиданность, а подтверждение, которое переводит подозрение в реальность, и это всегда ощущается острее, чем думаешь.

— Вот и всё, — очень тихо произнесла она. — Больше это не догадки.

Радим стоял рядом так близко, что она чувствовала тепло, исходившее от него даже сквозь куртку, — то самое нечеловеческое тепло, которое она заметила ещё в контейнере, — и не отодвигалась, потому что в темноте и холоде ночного порта это тепло было попросту практически удобным, а признавать, что оно удобно ещё по какой-то другой причине, она пока не собиралась.

Они стояли так около получаса, пока шла встреча, и за это время Ярина успела подумать сразу о нескольких вещах, что было для неё нормальным режимом работы сознания: о том, что двоих незнакомцев, вошедших следом за Дёминым, нужно будет идентифицировать, и у неё есть инструменты для этого через кадровые базы порта, если они имеют отношение к портовой структуре; о том, что ночные встречи в списанном здании являются признаком организации, привыкшей к конспирации, — а значит, организации с опытом и ресурсами, а не случайным сговором нескольких жадных людей; и о том, что Радим рядом с ней сейчас не просто источник информации о магическом подполье, а человек, которому она доверяет своё присутствие в ситуации, которая становится опаснее с каждым новым шагом, — и что это доверие возникло быстро и без её на то особого намерения, что было достаточно необычным для неё, чтобы она это заметила.

Встреча в здании длилась около сорока минут, после чего все трое вышли порознь и разошлись теми же маршрутами. Они с Радимом ещё несколько минут стояли молча, глядя на закрытую дверь административного здания, и Ярина думала о том, что у неё теперь есть дата, время и состав участников встречи, которую никто из них не занёс бы в официальный журнал, — и что это само по себе кое-что значит, но значительно меньше, чем нужно, чтобы сделать хоть что-то, что не обернулось бы немедленно против них.

Молчание первым нарушил Радим.

— Нам нужен тот, который сможет попасть внутрь этого здания. Без шума. Без следов.

— Есть кто-то такой?

— Есть.

Он недовольно усмехнулся.

— И мне очень не хочется к нему идти.

— Кто это?

— Студенец.

Он произнёс это имя с интонацией, в которой уважение и раздражение были смешаны в равных долях.

Глава 9

Студенца искали три дня — не потому что он прятался, а потому что он не имел привычки находиться там, где его ожидали найти, и это, по словам Радима, было фундаментальной чертой его природы, а не намеренным капризом.

— Студенца невозможно назначить на семь вечера у фонтана, — сказал Радим. — Он появляется там, где считает нужным. И тогда, когда считает нужным.

Духи, привязанные к воде, существовали по правилам, которые имели мало общего с человеческим пониманием расписания и местонахождения: Студенец мог быть в бухте, в старом портовом канале, в водопроводных трубах под причалами или в конденсате на стенах ночного склада — везде, где была вода, и нигде конкретно, пока сам не решал явиться в форме, доступной для разговора. Радим объяснил ей это на второй день поисков с той спокойной точностью, с которой объяснял вещи магического мира, — не как нечто удивительное, а как рабочую особенность конкретного существа, примерно так, как Ярина объясняла коллегам особенности работы с конкретным типом грузовых документов: терпеливо, без украшений, с расчётом на то, что слушатель способен принять информацию такой, какая она есть.

Радим знал несколько мест, где контакт был более вероятен, чем в других, и они методично обходили их по вечерам — старый шлюз у северного мола, заброшенный рыбный садок под дощатым пирсом, подвальный уровень пакгауза, где под полом стояла вода уже столько лет, что никто не помнил, было ли когда-нибудь иначе. В первые два вечера ничего не происходило, и Ярина шла домой, ощущая специфическое разочарование человека, привыкшего к тому, что методичность даёт результат, и обнаружившего, что в данном случае методичность была необходимым, но недостаточным условием.

На третий вечер, у шлюза, что-то изменилось в воздухе — не запах и не звук, а что-то труднее определимое, похожее на изменение давления, которое бывает перед грозой, только без грозы, — и Радим, стоявший рядом с ней у ржавых ворот шлюза, негромко произнёс в сторону воды:

— Студенец. Хватит играть. Нам нужна помощь.

Студенец не появился из воды эффектным образом, которого Ярина, возможно, ожидала после трёх дней поисков; он просто оказался рядом с ними, стоящим у парапета шлюза так, будто стоял здесь уже давно и они наконец заметили. Выглядел он как пожилой мужчина в одежде неопределённого возраста и цвета, с лицом, которое было трудно описать сразу после того, как ты от него отводил взгляд, — не потому что оно было невыразительным, а потому что черты его каждый раз складывались чуть иначе, когда смотришь снова, как складки на воде, которые кажутся одинаковыми, но никогда не повторяются точно. У него были руки человека, который много работал физически, и глаза цвета той воды в канале, которая не бывает ни серой, ни зелёной, ни синей, а просто тёмной, как любая вода в пасмурный день, когда нет неба, которое отражать.

Ярина поняла, что смотрит на него дольше, чем прилично, и что это совершенно не беспокоит её собеседника — он, по всей видимости, привык к тому, что на него смотрят именно так: с тем чуть растерянным вниманием человека, пытающегося поместить увиденное в имеющуюся систему категорий и обнаруживающего, что система не предусмотрела для этого места.

Он посмотрел на Радима с тем выражением, которое Ярина мысленно обозначила как «давнее знакомство без особой теплоты», потом перевёл взгляд на неё и некоторое время молчал, разглядывая её с откровенным, бесцеремонным вниманием, которое было бы грубым у человека её возраста, но у существа неопределённо древнего воспринималось просто как факт.