Вечером она рассказала обо всём Радиму.

— Завтра поедем?

— Да.

— Ты официально.

— А ты?

— Как обычно.

Она усмехнулась.

— Это становится твоим универсальным ответом.

— Работает.

Они поехали на рынок на следующий день — она в рабочее время, по другому служебному поводу, он отдельно и без объяснений, что являлось нормальным режимом его существования в Морозовске в той мере, в какой она его понимала.

Рынок был обычным городским рынком с крытыми рядами и открытыми прилавками, пахнущим специями и солёной рыбой и работающим так же, как работал, вероятно, последние полвека, с поправкой на то, что треть торгового пространства сейчас была отгорожена строительными заборами с логотипом подрядной компании.

Позже она показала Радиму записи в блокноте.

— Компания новая.

— Насколько?

— Восемь месяцев.

— Совпадения любишь?

Она покачала головой.

— Проверять.

— Это правильнее.

Ярина нашла в открытом реестре юридических лиц строительную компанию и потратила пятнадцать минут на изучение её учредительных документов, которые были совершенно стандартными и не содержали ничего, кроме одного небольшого обстоятельства: компания была зарегистрирована восемь месяцев назад, адрес регистрации совпадал с адресом юридической фирмы, которую она прежде видела в одном из документов, связанных с управлением портового надзора. Это могло быть совпадением, а могло не быть, и именно поэтому она внесла этот факт в блокнот со знаком вопроса.

Вечером они встретились снова.

— Нашёл что-нибудь?

Радим кивнул.

— Да.

— Что?

— Тишину.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Не понял.

— Именно.

— Объясни.

Он немного подумал.

— Там должно быть присутствие.

— Духа?

— Да.

— А его нет?

— Есть.

Он покачал головой.

— Но очень слабое.

— Значит...

— Он не ушёл.

— А страдает.

— Да.

Радим нашёл в строительной зоне то, что нашёл, иным способом: он прошёл по периметру, и на одном из участков, где фундаментные работы были уже завершены, почувствовал то, что описал ей вечером как «неправильную тишину» — отсутствие того фонового присутствия, которое обычно ощущается там, где долго живёт что-то нечеловеческое, и которое исчезает, когда это что-то либо ушло, либо страдает, и в данном случае, по его ощущению, было второе.

— Значит, разговариваю с прорабом, — сказала Ярина.

— Да.

— Остальное посмотрим по ситуации.

Они вместе решили, что следующий шаг — разговор с прорабом, который Ярина взяла на себя в том же качестве, в каком брала любой официальный разговор: как сотрудник, имеющий законное основание задавать вопросы о строительстве на объекте, прилегающем к торговой зоне, в контексте проверки соблюдения санитарных норм, — что было достаточно широкой формулировкой, чтобы под неё подпадал любой вопрос, который ей был нужен.

Разговор с прорабом оказался коротким.

— Кто утверждал состав смеси?

— Заказчик.

— Почему именно этот?

— Так написано в проекте.

— Вы проверяли обоснование?

Прораб развёл руками.

— Моё дело строить.

— Вы знали, что можно использовать другой состав?

— Если проект изменят, конечно.

— Возражений не будет?

— Если будут документы, никаких.

Прораб оказался человеком без скрытых мотивов — просто инженером, выполняющим техническое задание, в котором состав фундаментной смеси был прописан заказчиком и не обсуждался. Заказчик настаивал на конкретной рецептуре, ссылаясь на специфику грунта, что было технически обоснованным, — и прораб, не имея причин сомневаться в обосновании, использовал указанный состав. Это означало, что прораб был не участником, а инструментом, и что единственным полезным действием в данной ситуации было изменить состав смеси на оставшихся участках фундамента, что требовало либо убедить заказчика, либо создать техническое основание для изменения. Ярина выбрала второе: она направила запрос в городскую строительную инспекцию о проверке применяемых материалов на соответствие нормам в зоне исторической застройки — рынок формально относился к охранной зоне, что давало достаточно оснований, — и через три дня инспекция вынесла предписание о замене состава на стандартный.

Через неделю Студенец появился снова.

— Лучше.

— Получилось?

Он кивнул.

— Да.

— Хранитель?

— Восстанавливается.

— Медленно?

— Как и положено.

Он больше ничего не добавил.

Позже Радим сказал:

— Я тоже был там.

— И?

— Всё правильно.

— Ты уверен?

— Да.

— Он вернётся?

— Уже возвращается.

Результат появился не сразу и не эффектно: аварии на рынке прекратились в течение недели, Студенец при очередной встрече у причала никак не прокомментировал произошедшее, что Ярина расценила как одобрение в его системе коммуникации, а Радим сказал, что дух под рынком, судя по тому, что он чувствовал при последнем визите туда, восстанавливался, — медленно, но в правильном направлении. Это была победа без торжества и без документации в каком бы то ни было официальном реестре, и именно это её отсутствие в реестре было частью того, как работало то, чем она теперь занималась: большая часть результатов не оставляла следов, которые можно было бы предъявить в качестве доказательства работы, и именно это требовало от неё другого рода уверенности в том, что она делает правильное дело, — не той, что подкреплена документом с подписью и печатью, а той, что живёт внутри и не нуждается во внешнем подтверждении. Она привыкала к этому постепенно и находила это, вопреки ожиданиям, не менее надёжным, чем привычная ей опора на бумагу.

Глава 29

Зима пришла в Морозовск так, как она всегда приходила: не неожиданно, а с той неизбежностью, которую северный город принимает не как сюрприз, а как расписание, выполняемое природой с пунктуальностью, недоступной человеческим институтам. Залив покрылся у берегов тонкой кромкой льда, ветер с воды стал острее и содержательнее, порт продолжал работать, потому что Морозовск был тем типом города, который не останавливается на зиму, — просто менял темп и цвет, становился серее и плотнее, как будто сжимался вокруг своего собственного тепла. Ярина надела тяжёлую куртку, которую всегда доставала в первых числах ноября, и продолжала ходить на работу тем же маршрутом, что и летом, только теперь вдоль набережной было значительно меньше случайных прохожих и значительно больше пространства для мыслей, которые осенью и летом приходилось делить с чужим присутствием.

Однажды вечером, когда они с Радимом шли вдоль залива после очередного разговора с Велгой о нескольких небольших делах, которые требовали внимания, но не срочности, она спросила его о чём-то, что хотела спросить давно и всё откладывала, не находя нужного момента.

— Можно спросить?

— Конечно.

— Каким тебе кажется Морозовск?

Он посмотрел на залив.

— В каком смысле?

— Не как место работы.

Она немного подумала.

— Просто как город.

Радим не ответил сразу.

— Странный вопрос.

— Поэтому и интересный.

Он ещё некоторое время молчал.

— Он честный.

Ярина повернулась к нему.

— Честный?

— Да.

— Объясни.

— Есть города, которые постоянно пытаются казаться другими.

Он пожал плечами.

— Лучше. Красивее. Спокойнее.

— А Морозовск?

— Не пытается.

Он посмотрел на серую воду.

— Он такой, какой есть.

— И тебе это нравится?

— Да.

— Почему?

— Потому что не приходится тратить силы, чтобы отличать фасад от содержания.

Она улыбнулась.

— Никогда не думала о своём городе так.

— Ты в нём выросла.

— Наверное.

— А я увидел его уже готовым.

Она кивнула.

— Получается, ты замечаешь то, что для меня стало привычным.