— Тогда исправим и закроем вопрос, — спокойно сказала Ярина.

— Конечно.

Дёмин улыбнулся слишком вежливо.

— Благодарю.

Она держала лицо безупречно и проводила его с той профессиональной вежливостью, которая ничего не обещала и ничего не закрывала, а потом записала время его визита в блокнот рядом с уже имевшейся там временно́й меткой и вернулась к работе.

Радим ждал у служебного выхода в конце её смены, чего прежде не делал из очевидных соображений осторожности, и один этот факт сказал ей, что случилось что-то, что он счёл достаточно важным, чтобы изменить привычке не появляться на открытом месте в дневное время.

Пока они шли в сторону набережной, он сказал коротко:

— Сработало.

Она повернулась к нему.

— Что именно?

— Сразу после разговора с тобой Дёмин достал одноразовый телефон.

Он говорил быстро и по существу.

— Разговор меньше двух минут. Потом он вышел из порта. Домой не пошёл.

— Куда?

— В новый деловой квартал.

Он кивнул в сторону набережной.

— Туда, где новые административные здания.

Это было уже кое-что: новый деловой квартал был конкретным направлением, и направление было красноречивее любого имени.

Ярина остановилась у парапета набережной и посмотрела на деловой квартал через залив — три стеклянных здания, отражающие серое морозовское небо, современные и безликие на фоне старой портовой застройки, — и что-то в этой картине отозвалось в ней узнаванием, которое она не сразу сумела расшифровать.

Потом вспомнила: отец однажды, незадолго до болезни, стоял в этом же месте на набережной и смотрел на те же здания с выражением, которое она тогда приняла за усталость пожилого человека от перемен в городе, — а теперь, с тем, что она знала, это выражение перечитывалось иначе.

Она не сказала этого Радиму, а он не спросил, и они просто развернулись и пошли дальше, потому что набережная была неподходящим местом для разговоров, которые должны остаться между ними.

Глава 14

В новом деловом квартале находилось городское управление портового надзора — структура, формально отдельная от администрации самого порта, но связанная с ней достаточно тесно, чтобы информация между ними текла свободно и в обоих направлениях. Начальником городского управления портового надзора являлся Геннадий Корнеев — фигура в морозовской административной иерархии достаточно крупная, чтобы его имя появлялось в местных новостях в связи с любым значимым решением по порту, и одновременно достаточно административно-размытая, чтобы никто не задумывался о нём специально: один из тех людей, которые управляют городскими процессами не через публичность, а через ровное, многолетнее присутствие в нужных комнатах в нужное время. Ярина не связывала его имя ни с чем конкретным до того момента, пока не начала перебирать в памяти всё, что знала о деловом квартале, и не вспомнила одну деталь, прежде казавшуюся незначительной: именно Корнеев подписал разрешение на передачу старого административного здания в северной части порта в статус склада вспомогательного оборудования — того самого здания, в подвале которого они нашли архивные папки.

Она рассказала об этом Радиму вечером, положив перед ним распечатанный из городской системы публичных документов список подписей под решением о перепрофилировании здания, — документ, доступный любому желающему и потому не требовавший никаких специальных действий для получения.

— Смотри. Подпись Корнеева. Именно он перевёл то здание в статус склада вспомогательного оборудования.

Радим долго смотрел на лист бумаги, потом поднял взгляд.

— А если «Х.» вовсе не инициал имени?

Ярина нахмурилась.

— Тогда чего?

— Должности. Или... функции.

Он постучал пальцем по распечатке.

— В некоторых кругах говорят не «начальник» и не «главный». Говорят «хозяин». «Х.» вполне может означать именно это.

Это была гипотеза, и Ярина, привыкшая не опережать факты, обозначила её в блокноте со знаком вопроса, но рядом написала имя Корнеева, потому что даже гипотеза заслуживала конкретного слова.

Велга, к которой они пришли в ту же ночь, выслушала имя Корнеева с выражением, которое Ярина за время их знакомства научилась читать: не узнавание, а подтверждение давней догадки, которую человек предпочитал не проверять, пока ему давали такую возможность.

— Корнеев... — тихо повторила Велга. — Значит, вы всё-таки добрались и до него.

Она немного помолчала.

— Он появился в Морозовске лет восемь назад. Приехал из другого региона. Слишком быстро оброс связями. Слишком быстро стал своим.

Велга говорила спокойно, словно вспоминала старую хронику.

— После его появления многие кланы вдруг стали осторожнее. Очень осторожнее. Будто кто-то объяснил им цену лишнего слова.

Она посмотрела на Радима.

— Именно тогда и расцвела торговля живым товаром. В таком масштабе её раньше здесь не было.

Она произнесла всё это ровно и без особого выражения, и только в самом конце добавила:

— Знаете... я рада, что кто-то наконец начал разматывать этот клубок.

Она опустила взгляд.

— Я слишком долго пряталась за нейтралитетом. И слишком хорошо знаю, сколько он стоит.

Обратно на дачу они ехали в молчании, которое было тяжелее обычного, потому что теперь у них было имя — предположительное, незакреплённое, но имя, — и это меняло вес происходящего так резко, что требовалось время, чтобы к нему приспособиться. Ярина думала о том, что между гипотезой и доказательством лежало расстояние, которое в её прежней жизни измерялось документами, — и что документы у них были, только в подвале здания, к которому теперь наверняка было приковано куда больше внимания, чем неделю назад. Она думала об этом и одновременно о другом, что происходило внутри неё параллельно и чему она не давала слова уже несколько дней: о том, что когда она представляла себе конец этой истории — разоблачение, доказательства, схему, выведенную на свет, — она представляла его не в одиночку. Эта мысль существовала, и она её не прогоняла, и это само по себе было для неё новостью о себе, поскольку одиночество в работе она всегда считала не недостатком, а преимуществом.

Радим, когда они вошли в домик и она начала греть чайник, сказал — без связи с тем, о чём они говорили в машине, а как будто продолжая собственный внутренний разговор:

— Если это действительно Корнеев, ждать он не станет.

Она поставила чайник на плиту.

— Сколько у нас времени?

— Три дня. Может, пять.

Он покачал головой.

— Потом нас начнут давить всерьёз. Не намёками. Не случайными встречами. Пришлют второго охотника. И он постарается не повторить ошибки первого.

Она ответила:

— Знаю.

И поставила на стол две кружки, и они сели друг напротив друга с чаем и с тем пониманием, что следующий шаг придётся делать быстро и что ошибиться в нём будет существенно дороже, чем во всех предыдущих.

Радим посмотрел на неё поверх кружки и сказал — уже совсем иначе, тем голосом, который она слышала от него редко и который не был ни рабочим, ни осторожным:

— Никогда бы не подумал, что меня начнёт волновать, чем закончится чужая история.

Он едва заметно усмехнулся.

— Особенно сильнее, чем собственная. Странное чувство. И, если честно... я понятия не имею, что с ним делать.

Она не ответила сразу, а когда ответила, то сказала:

— Судя по всему, пока ты справляешься.

Она чуть улыбнулась.

— А сейчас этого, пожалуй, достаточно.

Глава 15

Прежде чем они успели выработать план проникновения на аукцион, план изменился за них — Велга принесла известие на следующий же вечер, и принесла его с видом человека, вынужденного сообщить нечто неудобное раньше, чем собирался.

— Планы меняются, — сказала Велга с порога. — Аукцион перенесли.

Радим нахмурился.