— Что?

— Я рада, что ты вернулся.

Он ответил не сразу.

— Я тоже.

Бухта лежала перед ними тёмная и спокойная, и ветер был холодный и пах морем, и Морозовск за их спиной жил своей двойной жизнью, как жил всегда, и это было то, что она знала о нём теперь, и это знание было её.

Она взяла его за руку — так же, как на крыльце несколько дней назад, без спешки и без объяснения, потому что объяснение было уже сказано всем, что произошло между ними за эти недели, — и они стояли так, пока холод не стал достаточно настойчивым, чтобы послужить разумным основанием для возвращения внутрь, что они и сделали, и закрыли за собой дверь, и в домике было тепло и пахло деревом и старым летом, и это тоже было правильным.

Глава 27

Бусыгин нашёлся через две недели после аукциона — не сам нашёлся и не в том смысле, в каком находят людей, добровольно вернувшихся к последствиям собственных действий, а в том смысле, в каком находят вещи, которые кто-то аккуратно положил на видное место с расчётом, что их заметят. Его обнаружили в гостиничном номере в портовом городе в трёх часах езды от Морозовска — живого, в добром здравии и в состоянии, которое официальный протокол описал как «добровольно ожидающий», что в переводе на язык, не обременённый канцелярской точностью, означало: человек, которому объяснили, что его шансы значительно улучшатся, если он будет там, где его найдут компетентные люди, а не там, где его могут найти люди иного рода. Кто именно провёл эту разъяснительную работу, Ярина не знала точно, но у неё было несколько версий, и все они начинались с одного имени, которое она не стала записывать в блокнот — просто сохранила как соображение, не требующее документирования.

Через несколько дней она получила распечатку показаний.

— Нашла что-нибудь? — спросил начальник, проходя мимо её стола.

— Да.

— Полезное?

— Скорее подтверждающее.

Начальник кивнул.

— Иногда это важнее нового.

Она согласилась.

— Именно.

Бусыгин дал показания в течение двух дней и дал их подробно, что, по всей видимости, тоже являлось частью той же договорённости, которая переместила его из бегства в добровольное ожидание. Его показания в значительной мере совпадали с тем, что уже содержалось в реестре и в архивных материалах, и добавляли к ним несколько деталей операционного характера, которые Ярина изучила в распечатанном виде в тот же день, когда они поступили в ведомство. Одной из этих деталей было имя человека, организовавшего первоначальную вербовку Дёмина несколько лет назад, — человека, которого она прежде не встречала ни в одном из документов и которого показания Бусыгина описывали как посредника между Корнеевым и непосредственными исполнителями на портовом уровне.

Вечером она рассказала об этом Радиму.

— Появилось новое имя.

— Кто?

— Посредник.

— Маг?

— Нет.

— Человек?

— Обычный.

Радим задумался.

— Это даже логично.

— Почему?

— Такие схемы редко держатся только на тех, кто выделяется.

Он посмотрел в окно.

— Чаще всего их держат люди, которых никто не замечает.

— Я подумала о том же.

Этот посредник был обычным человеком — без магической природы, без особых связей в сообществе, просто человеком с правильными знакомствами и привычкой задавать вопросы в нужных местах, — и его существование в схеме напоминало Ярине о том, что схемы такого рода держались не на исключительных людях, а на совершенно обыкновенных, которые делали небольшие уступки по небольшим причинам до тех пор, пока совокупность этих уступок не превращалась во что-то, из чего уже нельзя было выйти просто потому что хотелось.

Корнеев тем временем существовал в пространстве между отстранением и официальным обвинением, которое формировалось медленнее, чем следовало бы, — что Ярину не удивляло, поскольку человек его масштаба неизбежно имел связи, способные замедлить процесс, не остановив его полностью, — и в этом промежутке, по сведениям Велги, вёл себя с той же расчётливой тихостью, с которой вёл себя всегда: не прятался, не публичничал, просто продолжал существовать в городе с видом человека, у которого есть ответы на все вопросы, и ответы эти вполне удовлетворительны.

Позже Велга сказала ей:

— Он ещё здесь.

— Знаю.

— Не удивлена?

— Нет.

— Почему?

— Потому что такие люди редко бегут первыми.

Велга слегка улыбнулась.

— Верно.

— Они всегда сначала пытаются переждать.

— Иногда у них получается.

— В этот раз?

Велга покачала головой.

— Думаю, нет.

Ярина знала, что это была позиция, а не факт, и что факты двигались в другом направлении, медленно и неостановимо, как движется документооборот, запущенный правильно и в правильных ведомствах, — и что терпение в данном случае было не добродетелью, а инструментом, который она умела применять.

Радим выслушал всё это в тот вечер, когда она пересказала ему итоги недели.

— Есть ещё кое-что.

Она подняла взгляд.

— Что?

— Я несколько раз видел Корнеева.

— Где?

— Не там, где раньше.

— Конкретнее.

— На окраинах.

— Каких?

— Там, где нет кланов.

Она нахмурилась.

— Зачем ему туда?

— Пока не знаю.

Он немного подумал.

— Но он явно что-то ищет.

— Или кого-то.

— Возможно.

Он посмотрел на неё.

— Думаю, это следующая часть истории.

Это было новым направлением, которого она не ожидала: Корнеев, лишившийся прикрытия официальной должности, искал другое прикрытие, и этот поиск вёл его в те места, которые она теперь видела, а раньше не видела, — и это означало, что их расследование не закончилось с аукционом, а вошло в следующую фазу, более долгую и более тихую, чем первая.

Она открыла блокнот и написала вверху новой страницы дату и слово «фаза два».

Радим наблюдал за этим через стол.

— Знаешь...

— Что?

— Ты единственный человек из всех, кого я встречал, кто открывает новую страницу блокнота с таким выражением, будто открывает подарок.

Она подняла на него глаза.

— Это комплимент?

— По-моему, да.

Она закрыла блокнот.

— Тогда спасибо.

И не стала опровергать это наблюдение, поскольку оно было точным.

Глава 28

Первый совместный случай после аукциона пришёл в начале ноября — не через официальные каналы и не через Велгу, а через Студенца, который однажды вечером у причала сказал Ярине:

— В южном квартале что-то происходит.

Она сразу закрыла блокнот, который держала в руках.

— Что именно?

— Со старым рынком.

— Пожар?

— Нет.

— Люди?

— Нет.

Он посмотрел на воду.

— Дух.

Ярина немного помолчала.

— Хранитель?

— Да.

— Что с ним?

— Ему мешают жить.

Она дождалась продолжения.

— Намеренно?

— Возможно.

— Или случайно?

— Возможно.

Он пожал плечами.

— Иногда разницы почти нет.

Студенец изложил это с обычной своей косвенностью, и Ярина, уже достаточно научившаяся переводить его высказывания в практические координаты, спросила уточняющие вопросы и получила уточняющие ответы.

— Где именно?

— Южный рынок.

— Из-за чего?

— Люди строят.

— И?

— Меняют фундамент.

— Что в этом плохого?

Студенец посмотрел на неё.

— Не фундамент.

— Смесь?

Он кивнул.

— Она неправильная.

— Для духа?

— Да.

— Он умирает?

— Пока нет.

— Но страдает.

— Именно.

Из этого следовало: на территории рынка началось строительство новой торговой секции, подрядчик использовал технологию, при которой в фундамент добавлялся определённый состав, стандартный с инженерной точки зрения и разрушительный с точки зрения духа, связанного с водой под фундаментом, — и дух реагировал на это так, как реагирует существо, чьё пространство разрушают без его согласия, что на практике выражалось в участившихся авариях на рынке, которые городские службы фиксировали как технические неисправности, но которые имели иную природу.