Есть такая профессия.

— Что, Зверев, затих? — Это Стерх.

— Так. Думаю. Ты вон, тоже, особенно не шумишь.

Лешка усмехается.

— Сейчас пошумим. Доберёмся до этих мразей и пошумим…

Я тоже усмехаюсь.

— Помнишь, как мы тогда под Алеппо знатно пошумели.

— И как погудели потом тоже помню.

— Там вообще было весело.

— Да, вспоминается как курорт. — еще одна усмешка, — Только вот… не все вернулись с того курорта.

Да, это точно. Многих мы там оставили. Но об этом не сильно-то говорят в слух, и не дают в хронике. Это наша судьба, мы сами её выбираем, когда идём в военное училище.

— Ты не расскажешь? — этот вопрос я задаю чуть позже. И Стерхов сразу понимает о чём я.

— Ты же вспомнил её?

— Жену твою бывшую? А как же…

Потираю челюсть.

— Хорошо ты мне тогда… зарядил.

— А нечего было пялиться на чужую женщину.

— Так откуда мне было знать, что ты с первого взгляда решил, что она твоя.

— Решил… А ты тоже решил сразу врубить своё зверское обаяние на полную.

— Не зверское, а Зверевское, разные вещи.

Да, это было-было… Чуть раньше, чем я встретил мою Веру. Нет, существенно раньше, года на полтора…

Мы еще тогда охренели от того, что Стерх сразу женился.

Соболь не успел еще, потом его Лана погибла. Якобы.

Я — да у меня тогда и мысли не было о женитьбе, мне и так было очень даже хорошо, без всякого «возьми меня взамуж».

А Стерх…

Нет, мы всё поняли. Полина была красавицей редкой. Она и сейчас… Не только в красоте дело, конечно.

Там всё было, по полной.

Профессорская дочка, интеллигентная, умница. Голубых кровей.

А тут Стерхов. Тоже не из простых. Мать его была врачом. Психиатром. Отец военный — ну, тут, как водится, как у всех нас.

Алексей — красавец мужчина, дамский угодник.

И если меня все просто называли по-русски бабником, Казановой, то Стерхов был Дон Жуан…

Только забрал он свою донну Анну, вернее, Полину сразу.

Пикнуть мы не успели, а они уже укатили в далёкий гарнизон. И как-то на несколько лет потерялись.

Потом Стерх выплыл уже в одной из африканских держав. Разведённый. Свободный. Весёлый.

О бывшей жене ни слова. Ни хорошего, ни плохого.

Никак.

Те несколько лет, которые они вместе провели словно вычеркнул из жизни.

А теперь вот, оказывается, у Стерхова был ребёнок?

— Не расскажешь?

— Давай потом, Зверь. Давай вытащим детей, и… Потом.

— Хорошо.

— Тебе завидую, чертяка. Сын, значит!

— Да, сын, а… а ты… твоя Полина сказала…

— Давай потом.

Он отворачивается.

Я знаю, что генералы не плачут. Не плачут.

Дальше всё происходит очень быстро и нам уже не до задушевных разговоров. Наши «птичники» провели разведку. Мы идём точно по следу.

Надо сделать всё очень тихо.

Мы зайдём с тыла. А чтобы зайти с тыла…

Вспоминаю нашу операцию, когда мужики несколько километров шли по трубам закрытого газопровода. Мы пробираемся через коллектор. То еще удовольствие. А дальше, получаем корректировку координат и начинаем захват.

Мы со Стерхом не привыкли идти за спинами тех, кто младше по званию. Нам надо показать пример. И потом, чую, оба просто засиделись в штабах и казармах, в обучающих центрах. Свербит внутри. Хочется рвать зубами.

Снимаем охрану, дальше штурм, все очень быстро. Диверсионная группа не успевает опомниться и передать сигналы своим.

А дальше.

Дальше идём дальше.

Тут далеко не все. Нашим парням удалось бежать и сейчас они где-то прячутся, и спасают «мирняк» — так нам говорят те, кто оказался в плену.

В голове постоянный шум — это кровь бежит по венам с немыслимой скоростью.

Приходится вступить и в открытый бой.

Пробираемся стремительно. На всё про всё уходит пара часов.

Увы, и у нас есть потери.

Но это бой.

Это она… беспощадная, уродливая, мерзкая. Та, что приходит на мирную нашу, красивую землю и насилует, превращает в прах.

Она…

— Не стрелять, свои!

— Свои, говоришь? Чем докажешь, генерал?

— Ромка? — смотрю в свои глаза, только двадцать лет назад. Моё лицо, только чуть мягче — мать постаралась. Смазливый — ой, мама, девочки прячьтесь! И наглый — в хорошем смысле, таких я люблю.

— Роман Романович! — еще и дерзит!

— Ну, здравствуй, Роман Романович. — сгребаю в объятия, а он не понимает ничего, чувствую, напрягается, выдыхает. А Стерх рядом ржёт.

— Улучшенная копия, Зверь, твоя Вера просто ксерокс.

— Вера? — у Роман Романыча срывается голос.

— Вера. Привет тебе от матери. Ну, здравствуй, сынок.

Роман Романович Маресов.

Сынок? Серьёзно?

Я не успеваю это обдумать, потому что заварушка еще продолжается, этот генерал, который реально чем-то на меня похож, пытается меня прикрыть, второй тоже держится рядом, а я…

Я пытаюсь прикрывать Ваську Вечного, который получил пулю и истекает кровью, но продолжает шутить.

И одного малолетку, который выглядит как кабан, даром, что салага.

И девчонку, которую мы буквально вытащили из-под завалов после взрыва.

Всё это было до того, как за нами пришли.

До того, как мы вообще поняли, что за нами придут.

Всё произошло как-то очень быстро.

Мы уже должны были возвращаться с учений. Как сказал наш командир — всё штатно.

Но пять минут — и ничего штатно уже не было.

Сначала прилетело по «мирняку», мы ломанулись туда, помогать, потом…

Потом надо было прятаться.

Это самое паскудное, когда ты мозгами понимаешь, что должен защищать, а вместо этого…

Да, и командир был прав — куда на рожон? Практически без оружия? Да еще в форме.

— Вас постреляют как… как собак, просто как мишени! Поэтому… сидим тихо, стараемся выжить. Нас вытащат.

Ну, «сидим тихо» — это не про меня и не про моих парней. Вечный, Солнце, Арарат и я, Моряк.

Хрен знает, почему мою фамилию Маресов все именно так вечно переделывали, но я не спорил, моряк и моряк. Море я реально любил, и корабли. Сколько моделей мы с дедом собрали! Не покупных — там делать нечего. Нет. Сами всё делали. Дед только находил очередной крейсер, или бригантину, или эсминец, или каравеллу — все были разные. Приносил рассказ о том или ином судне и хитро усмехался — слабо, брат? Мне было не слабо. Была мысль и поступать в мореходку, но как-то что-то…

Дед же был генерал, а я куда? В адмиралы что ли?

Да и отец… Дед мне говорил, что мой отец был тоже… военный.

Кто, как, почему сбежал? Не погиб же?

Этого мне в детстве не рассказывали, да мне тогда и не надо было. У меня был дед.

Мать вышла замуж, только её Коля ко мне, слава богу интереса не проявлял. А дед уже перед смертью сказал — следи за этим хмырём, как бы он нашу маму не «обул». А как следить, когда мать там, а я тут?

А про отца… Про отца дед тоже уже перед самым концом сказал — вот мол, такой-то. Генерал. Офигеть!

— Захочешь, внук, найдешь его. Мамке только… не говори. Она… она любила его и… кажется до сих пор и любит. Только сама не понимает.

— Так бывает? — усмехнулся я.

— Только так и бывает, Ром. Один раз и… Она же тебя в честь него назвала.

Роман.

А теперь этот Роман вот он, передо мной.

Прикрывает.

— Рома… а куда нас ведут? — это подаёт голос Маша, Маруся, та девчонка. После того как «птичка» в её дом упала мы полезли доставать, я и мои парни, и этот, который малолетка. Тоже с нами. Молча.

Там Вечный пулю и схватил.

Мы, правда, тоже одного завалили.

Потом заползли в коллекторы.

Маруська плакала, переживала за тётку, которая ушла на ферму.

— Тётка на ферме? А родители где?

— У меня только тётя осталась, больше нет никого, — всхлипывала девчонка. Ну, как девчонка…

Девушка. Красивая как… как с картины старинной. Нежная такая. Хрупкая.

— Тебе сколько лет?

— Девятнадцать.