— Я тебя люблю…
Глава 29
Самое тяжелое — ждать. Ждать, ждать, ждать… Считать минуты, часы, вспоминать, и думать.
А что если?
Если не вернётся?
Если…
Нет, нет… нельзя так. Нельзя!
Они вернутся! Все наши мальчишки вернутся! Живые и невредимые. Целые. Здоровые. Сильные. Пороху понюхавшие. Возмужавшие…
Господи, господи… пусть они все будут заговорённые, пусть!
Матерей размещают в учебном центре, выделают актовый зал, кормят бесплатно в столовой.
Информации никакой пока нет.
Я с ними. Почему-то уверена — так будет лучше.
Ко мне периодически подходят, спрашивают.
— Ты бы, сходила, к своему генералу-то? Может, уже что известно?
— Если бы было известно нам бы сказали.
— Ой ли… Разве скажут…
Не знаю сколько времени проходит. Слышу голос, который сразу вызывает дрожь.
— Привет, Белоснежка.
Вечная?
Смотрю на женщину, которую последний раз видела там, у рехаба.
Что она тут делает? Неужели тоже? Не совпадение?
— Добрый день.
— Чайку попьём, по старой памяти?
Пожимаю плечами, встаю.
Мы идём к термопоту, который поставили у двери. Горячая вода есть, там же и кулер, тоже с кипятком и холодной водой, чай, растворимый и молотый кофе, сахар, молоко, печенье и сушки.
Наливаем по стакану чая.
Вечная медленно мешает сахар.
— Значит, встретились…
— Кто у вас там? Сын?
— Можно на «ты», если не против. Да, сын.
— И у меня сын.
— Да? А я думала сначала ты просто так, с генералом… Понтуешься…
— Не до понтов как-то…
Она усмехается.
— Это точно. Этот генерал… он же тебя спасал тогда, да?
Киваю.
Спасал…
Господи, времени-то прошло всего-ничего.
Да, я думала, что всех кто работал в этом рехабе того… судить будут?
— Знаю, о чём думаешь. Что я здесь делаю. А что? Мы же люди подневольные. Нам сказали, мы и…
— Сказали избивать? В карцер сажать, в подвал?
— Да это так, для острастки, кто ж знал…
— В смысле? Что кто знал?
— У нас ведь руководство было, психологиня еще, эта психологиня настаивала на жестком контроле и дисциплине, говорила, что иначе никого не перевоспитаешь…
— Не перевоспитаешь… Разве было не ясно, что я… что я никакая не зависимая? Что меня реально туда засунули как…
— Да я там насмотрелась таких, независимых. Ты уж, прости меня. Но… я же помочь хотела. Если бы не этот грёбанный пожар…
Пожар…
Меня передёргивает.
Я как-то слишком быстро об этом забыла. Столько всего случилось…
Зверев случился. Это главное.
И вот теперь…
Ромка, Ромашка…
— Я и телефон тогда оставила не просто так, думала, ты быстрее сообразишь, успеешь…
— Ладно, что теперь говорить…
Что говорить — тут делать надо! Всё сделать, чтобы Николай за это ответил. Адвокату нужно написать.
Только вот сейчас не до этого. Сейчас главное — сын.
— Сколько твоему?
— Двадцать…
— Моему тоже. Вместе, что ли, учатся-то?
— Наверное.
— Твой же Маресов?
— Маресов.
— А мой Вечный…
— Вечный… Так это твоя реальная фамилия?
Она усмехается.
— Девичья. Да. Муж мой был Иванов. Сын захотел быть Вечным. Сказал, ему больше нравится.
— Хорошая фамилия. А звать его Василий?
— Точно, знаешь?
— Вспомнила, Ромка рассказывал, Вася Вечный. Я думала это кличка.
— Многие так думают.
— Товарищи женщины!
В зал входит начальник училища. Собранный, спокойный.
Он тоже генерал.
Генерал должен быть спокойным иначе все войска развалятся.
Тут же вспоминаю присказку о том, что генералы не бегают.
За спиной у начальника вижу моего Зверева и еще одного генерала, он тоже кажется знакомым.
— Товарищи женщины. Оперативная группа попыталась связаться с нашим пропавшим отрядом. Новостей пока нет, поэтому… Я не уверен, будут ли они сегодня. Мы просим вас пока разойтись, если кому-то негде остановиться — всех разместим в казармах учебного центра.
Поднимается гул, гвалт, снова слёзы вопросы.
— Женщины! Матери… Девочки… — это берёт слово мой генерал. — Я всё понимаю. У меня у самого там сын.
Опять поднимается буря, но Рома поднимает руку.
— Мой сын, которого я еще даже не видел, понимаете? Узнал о нём несколько дней назад. И я прекрасно понимаю ваше состояние. Нам всем нужно держаться и быть сильными. Нам всем нужно ждать. Скоро на поиски будет отправлена еще одна группа, я войду в её состав.
— Рома… — я не могу удержаться, кидаюсь к нему. — Рома…
— Спокойно, ты что? Дочь генерала Маресова? Спокойно… Мать будущего генерала Зверева, всё будет хорошо. Поехали в гостиницу. Поможешь собраться.
Я оглядываюсь, вижу ободряющий взгляд Вечной, других…
— Я верну ваших сыновей. Обязательно верну.
Господи… мой сын там, сейчас туда отправится и мой… мой любимый? Мой муж?
Это… разве это правильно?
— Тише, Вера, тише… Держи марку, ну?
— Рома… а без тебя никак?
— Никак, Вер, я же заговорённый. И потом, я за сыном своим иду, слышишь? За сыном.
— Рома…
— Я его верну. Да, знакомься, генерал Стерхов.
— Здравия желаю, Вера Маресова.
— Здравствуйте…
— Алексей.
— Очень приятно.
— Взаимно, а ведь мы с вами уже встречались, батюшку вашего отлично помню.
Силюсь улыбнуться. Мне приятно, когда помнят отца. Он был… он на самом деле был настоящий генерал.
— Вера Егоровна, мы… мы их вытащим, не переживайте.
— Вы… вы тоже там будете?
— Буду, да… Буду спину Зверева прикрывать, хотя он у нас заговорённый.
— Да, точно…
Роман обнимает меня, они уже собираются выходить, когда мы слышим как окликают Алексея.
— Стерхов!
Я вижу как он замирает. Поворачивается медленно, словно услышал голос с того света.
Мы тоже тормозим. Я оглядываюсь и вижу женщину примерно моих лет.
Очень красивую, ухоженную, но… её лицо как маска.
— Стерхов…
— Полина? Ты здесь…
— Там мой сын. Слышишь. Там мой сын. Я не могу потерять еще и этого сына. Верни его, слышишь? Верни мне его! Верни! Верни…
Глава 30
Чем отличается боевой генерал от штабного?
Всем.
Усмехаюсь, поправляя бронежилет.
На самом деле противостояние штабных и полевых вечно. Начинается оно с первого дня службы. Есть те, кто живёт в казарме и на плацу, есть те, кто окормляется у полевой кухни, околачивается при начальстве или сидит в домах офицеров, развивая развлекательный, культмассовый сектор.
Так было и так будет.
Сколько анекдотов на эту тему придумано, сколько историй написано.
Кто-то месит грязь сапогами, кто-то сдувает пыль с лаковых штиблет.
Это жизнь.
Так везде.
Я никогда не собирался отсиживаться где-то в тёплом месте, у мамкиной или командирской «сиськи» — так тоже говорят. Да и не было у меня этой самой «сиськи» мамкиной.
Папкина была. Только отец мой, сам боевой офицер, всегда относился к тому, что называется «замолви словечко за сынка» с отвращением.
Сам никогда ни у кого не просил никакой поддержки, хотя тоже было у него и военное братство, и друзья, и даже те друзья, которые поднялись высоко и очень высоко.
Не отказывал, если предлагали сами. Но с протянутой рукой не ходил.
В итоге отец стал преподавать в военной Академии. Но я учился в другой, без всяких протекций. Да и братец мой, когда придёт срок, тоже будет пробиваться сам. Хотя все знают фамилию Зверев, ему, может, будет уже и попроще.
Почему я думаю об этом?
Наверное, чтобы не думать о другом.
О том, что там, куда мы идём — мой сын.
И всё может быть.
Это жизнь.
Это специальная операция, которая направлена на то, чтобы сохранить жизнь.
Жизнь мирных людей. А мы люди военные, подневольные. Наша задача ясна.
Мы должны защищать, ценой своей жизни порой.
