— Скажи, Нин, а связи всю дорогу не будет? Или как? — мы уже на «ты» перешли, и поужинали вместе.

— Да это как пойдёт. Тут и глушат, сама понимаешь, к границе мы подбираемся, да и леса кругом.

Леса… и ночь уже на дворе…

Телефон всё так же молчит.

— Ложись спать, милая, утро вечера мудренее.

— Спасибо тебе, Нина.

— И тебе, за разговор. Утром разбужу, поезд рано прибывает, чайку принесу.

— Спасибо.

Как ни странно, засыпаю мгновенно. Под стук колёс. Вспоминаю, как раньше любила на поезде с папой. Он брал купе на нас троих, и мы ехали к бабушке в Ярославль. А вот на самолёте я не очень, не хватало дорожной романтики — раз и всё. Папа с мамой как-то взяли билеты до Владивостока. Это я уже замужем была. Ромка маленький. Они хотели нас взять, да я побоялась. Потом рассказывали, как удивительно — всю страну проехали.

Ночью меня будит сигнал телефона. Вызовы с незнакомых номеров и сообщение от Альбины.

«Ты прости меня, родная, дура я. Будь счастлива. Не держи зла. Зверев твой, и дай вам бог счастья. На свадьбу только позови, вдруг там будет какой еще генерал залётный, или майор, помоложе, генералы-то уже все старые».

Смеюсь… Милая, милая Альбина! И на душе как-то сразу… легче.

От Ромы ничего. Может, он звонил?

Ладно, завтра приеду и уже на месте буду разбираться.

Утром умываюсь, завтракаю с Ниной вместе — во всем вагоне нас всего три человека едет. Я, она и еще какой-то дедок.

Прощаемся как подруги. Желаем друг другу счастья и здоровья.

А на перроне меня ждёт сюрприз в виде злющего генерала.

— Что за самодеятельность, красивая? Меня подождать не судьба была?

— Ромка… Ромочка!

Ой, девочки, любим, когда вы так... впереди паровоза! Что ж вы нашей героине совсем в мозгах-то отказываете, а?

— Рома…

— Ну, тише, тише… всё… всё хорошо, дурочка моя, всё будет хорошо!

Обнимаю свою драгоценность, краем глаза замечаю, как смотрит на нас проводница. Я в своей генеральской форме, естественно, знаки отличия, думаю, все различают.

— Счастливо тебе, Верочка!

— Счастливо и тебе, Нина, спасибо за всё!

Моя звезда отпускает меня, обнимает проводницу, потом ко мне возвращается.

— Рома, как ты…

— Твоими молитвами. Хорошо хоть записку оставила.

— Я хотела позвонить, но я же номер твой не знаю!

— А спросить? Богданов знает, Альбина…

— Альбине я звонила, у неё недоступно, она на работе часто отключает, во время обхода или на осмотре. А про Богданова я не подумала, прости…

— Не подумала она! — хмыкаю, не удержавшись. — Жена генерала должна думать.

— Кто? — вижу, что мои слова её заставляют замереть.

— Жена.

Говорю просто, вижу в её глазах замешательство.

Не понял?

— Или есть возражения? Вроде договорились.

— Договорились? Мы… мы разве договаривались? — растерялась, глазами хлопает, а я усмехаюсь.

— Разве? По-моему, раз пять точно было, или семь…

Что-то у моей красавицы явно не коннектится, краснеет и в глазах не сказать, чтобы радость.

— Это у вас, товарищ генерал, так называется, значит? Не знаю, может вы именно так договариваетесь, а вот я — нет. Пустите, мне нужно…

— Так, отставить обиду. Красивая, что случилось?

— Ничего. Мне нужно в военную комендатуру. Срочно.

— Срочно тебе нужно в гостиницу. А в комендатуре вопросы решать буду я.

— Что?

— Ты слышала, Вер, во-первых, сейчас утро раннее, там, конечно, круглосуточно работа идёт, но тебе там точно в это время делать нечего.

— У меня сын пропал!

— Спокойно, Вера. Не у тебя.

— Что?

— У нас. У нас пропал сын, поняла? И искать его будем мы. Ты и я. Но у меня больше возможностей. Поэтому сейчас я отвезу тебя в гостиницу.

— Я не буду сидеть в гостинице, пока…

— Вера, ты не поняла? Я сказал, что вопросы буду решать я. Пойдём.

Беру её под руку, хватаю сумку и веду.

Идёт. Вижу, как губы поджала, подбородок выставила.

На отца своего так похожа стала. Усмехаюсь.

— Вы еще смеётесь, товарищ генерал?

— Не смеюсь. Ты сейчас на Егора Кузьмича очень похожа.

Всхлипывает.

Торможу резко, обнимаю, прижимаю к себе, в губ впиваясь, быстро, остро, отстраняюсь.

— Вот так лучше. Доброе утро, Вера. И отставить слёзы и сопли, ясно? Ты генеральская дочка и жена генерала, соответствуй.

— Ты с ума сошёл, Зверев? Я тебя убью!

— Не убьёшь, я заговорённый.

— Неужели?

— А ты не знала? Сама же меня и заговорила… там, в библиотеке. Пойдём.

— Ром, я не буду отсиживаться в гостинице. Ты сказал правильно — я дочь генерала!

— И жена…

— Пока нет.

— Считай, что да.

— Ты такой самоуверенный, Зверев.

— Именно.

Мы идём быстро, она почти задыхается, торможу перед выделенной мне машиной, дверь открываю.

— Прошу.

— Ром, я серьёзно.

— Я тоже. Поженимся, как только оформишь развод.

— Я не об этом! Зверев, ты…

— А я — именно об этом.

Подсаживаю свою красавицу в машину, пристегиваю, подмигивая.

— Всё хорошо будет. Здесь Стерхов. Стерх поможет. Он нашего сына из-под земли достанет.

— Не надо, из-под земли…

Вижу, как глаза её слезами наливаются, чёрт, не подумал…

— Прости, красивая. Глупость сморозил. Ты только не бойся, ладно? Всё будет хорошо. Я верю. Это наш сын, понимаешь? Наш. Твой. Мой. Внук генерала Маресова! Такие просто так не… не сдаются.

— Ром… мне так страшно… страшно… у меня же больше никого нет, Ром… Только Ромка…

— У тебя есть я. Слышишь? Я. И Ромка наш тоже есть. Мы его найдём, всё будет хорошо.

Сажусь с ней рядом, обнимаю. Даю водителю команду везти в гостиницу.

Откидываю голову назад.

Устал как чёрт.

Записку прочитал, сразу начал действовать. Начальнику училища позвонил. Тот всё объяснил, сказал, что мать едет под Курск, туда…

Вызвонил местных — кто поможет быстрее добраться. Организовали военно-транспортный самолёт. Ну, как организовали, должен был лететь как раз, бойцов туда отвозить, раненных забирать, взяли меня на борт. Собраться успел, вещи покидать.

Звонил своей красивой — телефон выключен.

Сразу понял — поезд, там может просто банально не быть сети. Во-первых, тут и леса кругом, во-вторых, глушилки.

Эти мрази не успокаиваются, летают…

С самолёта сразу поехал в организованный штаб. Всё, что узнал, красивой пока рассказывать не стану.

Но я уверен — парни, попавшие в замес — живы. Потому что это НАШИ парни! Там наш сын.

Мой сын.

Мой пацан, которого я не видел никогда!

Я должен его увидеть. Обнять.

Должен прощения попросить за всё.

За то, что не знал.

За то, что не захотел узнать.

Вера права была, когда сказала — беременность она не прятала. Ребёнка тоже.

Если бы я захотел…

Да уж, Зверев, дурак ты, дурак.

Еще вечером, пока в самолёт грузился, позвонил своей бывшей тёще. Нинель Сергеевне.

— Здравствуй, сынок, как ты там?

— Здравствуй, мама… Радость у меня. И… нет, сначала про радость скажу.

— Ну, говори, неужто жениться собрался? Правильно! Я тебе давно говорю, неча бобылём ходить! И мне хочется внуков понянчить, детей твоих.

— Понянчишь, только… он большой уже. Деть.

— В смысле? Ром, не темни…

— Мам Нин… сын у меня, представляешь? Сын. Ромка. Двадцать лет.

— Ого как… Откуда? Рассказывай давай.

— Долго рассказывать, я как раз к нему лечу, за ним. Надеюсь, привезу скоро.

— Ой, Ром… ох… Аж сердце зашло. Сын! Как я за тебя рада! А мать его… мать, нормальная?

— Еще какая нормальная! Самая нормальная на свете.

— Ну ты даешь…. Двадцать лет! А чего ж она молчала, нормальная?

— Там… мам Нин, обстоятельства были. Так получилось.

— Обстоятельства… какие такие обстоятельства? Сына отца лишить… а отца — сына? Ох, девки дуры…