— Ага, и твой Коля тебя обдерет как липку. Нет, зачем такие бессмысленные жертвы, Вер…

— Никакие не жертвы, у меня тоже есть знакомые, к которым я могу обратиться. Папины сослуживцы, друзья, в конце концов.

— Вер, давай без самодеятельности, а? Всё нормально, только…

Она молчит. А я… я держу этот несчастный бульон и… хочется плакать. Потому что всё вот так… глупо и несправедливо в этой жизни. И бессмысленно.

Я не хочу портить подруге жизнь.

Я реально не планировала иметь никаких дел с Романом и не планирую, хотя понимаю, при наличии у нас общего сына, сейчас это неизбежно.

— Вер, я его люблю, понимаешь? Впервые за столько лет я… я реально полюбила мужчину. И я хочу быть с ним. И всё остальное, всё, что я говорила и делала… всё это просто… просто ерунда. Я на самом деле очень хочу, чтобы у нас с Романом что-то получилось.

— Поэтому я и не хочу, чтобы он мне помогал, Альбин! Ну… я… мне, наверное, вообще уже пора выйти отсюда. Я нормально себя чувствую. Буду сама себя защищать. В конце концов, буду бороться за себя и свою собственность.

— Рано тебе выходить. Ты пережила стресс, ты дыма наглоталась, тебе еще проверить всё как следует надо, прокапаться хорошо.

— Пока я тут буду капаться, Коля там будет всех убеждать, что со мной нельзя дела иметь, что я неадекватна. Потом мне уже никто не поможет. Нет, Альбин, мне пора.

— Лежи! Я поговорю с главврачом. Хотя бы сутки еще, Вер! И вообще… Роман уже взялся за твое дело, пусть… пусть делает.

— Не надо. Я не хочу.

— Попробуй теперь его переубеди. Да уж…

Она головой качает. Я молчу.

Никогда не чувствовала себя хуже.

Я не хотела и не хочу вставать между Альбиной и Ромой. Мне ничего от него не надо.

Господи… Но я же тоже его люблю…

Всю жизнь.

Только его одного.

И я ведь спокойно отойду в сторону.

Потому что это правильно.

И ему скажу, что он ничего для меня не значит.

И буду страдать дальше.

А что? Я привыкла.

Вот только так сильно в груди жжет… Больно.

И обидно.

Почему всё так?

Почему я всё время должна отдавать то, что нужно мне самой?

Альбина уходит, оставляя телефон, который купила для меня.

Я вбиваю знакомый номер, мне нужно позвонить сыну, но… я боюсь.

Когда-то я сказала сыну, что его отец погиб.

Вправе ли сейчас я говорить ему правду? И стоит ли делать это по телефону?

Я запуталась. И мне страшно…

Мне правда лучше выйти отсюда и разбираться в своей жизни самой, так, как я привыкла.

Только как я выйду, если у меня даже нет нормальной одежды?

Больничный халат и рубашка, и роба из рехаба…

А все вещи в квартире, в которой муж…

«Товарищ генерал, я вам всё рассказала, спасибо за помощь, можете идти».

Усмехаюсь, вспоминая ее тон.

Ох, девочка Вера, не умеешь притворяться. И раньше не умела, и сейчас не научилась.

Я же еще двадцать лет назад всё про тебя понял.

Мне так казалось. Пока о замужестве не узнал.

Но и тогда, когда узнал…

Я ведь был уверен, даже если бы отец ее заставлял выйти за другого — она бы не пошла. Значит, не заставлял.

Да что там… я был молодой дурак.

Амбиций выше крыши. Тоже хотелось стать генералом.

Почему не вернулся, как обещал? Почему не узнал обо всем лично?

Гордость? Глупость?

Хорошее сочетание одного и другого.

Просто уверен был, что, раз Верочка вышла замуж, значит, влюбилась.

И на хрена я там сдался?

Ладно, что сейчас говорить и думать про тогда?

Сейчас надо про сейчас.

И это сейчас мне совсем не нравится.

И Альбина, которая ведет себя так, словно я принадлежу ей.

Хотя разговор у нас вроде как был, да? Ну, женщины… С этим надо разобраться.

Главное — Вере всё объяснить.

Да, не святой я. Не святой. Женщины были.

Одних жен целых три, так что…

Но всё это не важно будет, если она… Нет, не если. Если! Если оставьте молодым лейтенантам. У нас, у генералов, только — когда!

Вот когда она будет рядом, моей будет, тогда будет только она, и всё.

Или еще конкретнее.

Без «если» и «когда». Теперь!

Теперь, когда есть она — есть только она, и точка.

Сильная слабая женщина.

Моя.

Это я отлично понимаю и принимаю.

Только моя.

Но взгляд Альбины мне совсем не нравится.

Сегодня же с ней поговорю.

Но позже, а пока…

Пока спешу к Богданову. Помощь нужна.

И помощь серьезная. Потому что, пока моя Вера в госпитале, у ее супруга развязаны руки.

Это я понимаю, когда оказываюсь у квартиры Веры, из которой выносят мебель.

— Что здесь происходит? — задаю вопрос парням, грузчикам, которые, конечно, ни в чём не виноваты и ничего толком не знают.

Так называемого супруга нахожу в кабинете у сейфа, из которого он достает документы.

— Бог в помощь…

— Что? — Он спохватывается, поворачивается, удивленно уставившись на меня. — А вы… Что вы здесь делаете?

— Пока ничего, но скоро начну делать. Документы верни в сейф и ценности.

— Что? Какого… Ты чего тут раскомандовался, генерал? Ты кто такой? Я сейчас полицию вызову.

— Не трудись, я уже вызвал.

— Что?

— Поменьше вопросов задавай. И мебель всю верни на место.

— Да что происходит?

— Что происходит? А ты сам не понимаешь, Степанов?

— Я Маресов!

— Нет, ты Степанов Николай, почти уже бывший муж Веры Маресовой, по сути — никто и звать никак, да? Пытаешься ограбить собственную супругу, пока она проходит лечение в госпитале, куда попала по твоей же милости, так?

— Слушай, ты, генерал, ты не много ли на себя берешь? Ты кто вообще такой?

— Я кто такой? А ты еще не понял, Коля? Давай-давай, документики оставляй.

— Да ты…

Суетится, нервничает, ну, тут мне всё понятно, ему есть с чего суетиться и нервничать.

— Ну, или продолжай, пусть наша доблестная полиция увидит наглядно, чем ты тут занимаешься.

— Я в своем доме могу заниматься чем хочу, а вот ты…

— Это не твой дом, Степанов. Это дом Веры и ее сына. Моего сына, понял?

— Что?

Вот теперь этот хрен, кажется, начинает осознавать, куда влип.

А грузчики заносят кресло.

— Эй, эй… вы куда… вы… я не понял…

— Всё ты понял, Николай. Вера теперь не одна. Ты думал, отец ее умер и ты, наконец, можешь творить всё, что хочешь? Беспредельничать? — Поворачиваюсь к рабочим. — Вы давайте-давайте, активнее возвращайте мебель на место, а то, не дай бог, еще за соучастие придется отвечать.

— Что? Какое соучастие? Вы чего?

— Да не слушайте вы его! Он никто! Я хозяин!

— А вот это ты зря сказал, — усмехаюсь, глядя на мужа Веры. Ох, и умудрилась она вляпаться в это дерьмище! Куда только генерал Маресов смотрел! — Я боевой генерал. И я защищаю интересы хозяйки этого дома Веры Егоровны Маресовой.

— Товарищ генерал, мы это, он… он документы показал. Мы ж не виноваты.

— Не виноваты, да, это я так. Но… документы тоже надо тщательнее проверять… «щитильнее»… Если вы помните, откуда это.

— Слушай, ты, генерал… — еще пытается что-то строить из себя Маресов.

— Ты мне не «тыкай», это раз. И лучше заканчивай это всё. Еще срок на себя вешаешь. Тебе еще за рехаб отвечать. И я думаю, не только за него. Твою бурную деятельность уже прокуратура проверяет.

— Проку… что? Ты меня не пугай. Я пуганый! И прокуратурой тоже!

— Я в курсе. Только ты не думай, что твой знакомый прокурор тебе будет помогать. Товарищ уже в курсе, что лучше этого не делать, а то ведь можно уйти на дно вместе с тобой.

— Что?

— Давай, Степанов, всё, что из сейфа достал — оставляй и квартиру освобождай.

— Это моя квартира, я тут живу, я…

— Что тут происходит?

А это уже полиция, которую я реально вызвал. И сотрудники, я надеюсь, уже в курсе событий. Тут генерал Богданов пообещал посодействовать — звонил начальству.