Она поправила винтовку за спиной и, не слезая с доски, подвинулась чуть вперед, освобождая мне место на задней части гравиборда.

— Так, ладно, времени мало. Вставай сзади меня, — скомандовала она деловым тоном. — И держись крепче, чтобы не слететь на кочках. Только сильно не примащивайся там сзади, и без рук давай.

Я тяжело вздохнул, закидывая автомат за спину, чтобы не мешал.

— Поверь, остроухая, даже если я к тебе сейчас и примощусь вплотную, то ни хрена не почувствую через такой слоеный пирог из свитеров, курток и разгрузок, — буркнул я чисто по-стариковски.

Осторожно, чтобы не дать лишней нагрузки на больную голень, я встал на доску позади эльфийки. Гравиборд слегка просел под моим весом, гул катушек стал чуть натужнее, но доска быстро выровнялась, компенсируя нагрузку. Ночес, который во время показательных выступлений Наиры благоразумно перепрыгнул на перила крыльца, мягко спланировал обратно мне на рюкзак, вцепившись когтями.

Мне волей-неволей пришлось положить руки Наире на талию, точнее, на то место, где под толстой штормовкой и ремнями должна была находиться талия. Ощущение было такое, будто обнимаешь хорошо упакованный туристический рюкзак.

— Готов? — бросила она через плечо.

— Погнали, — ответил я, покрепче сжав пальцы.

— Все, поехали!

Она чуть наклонилась вперед, и гравиборд рванул с места. Мы вылетели на широкую просеку тракта.

Ощущения были непередаваемыми. Мы летели над снегом со скоростью хорошего снегохода, но при этом без тряски, рывков и грохота бензинового двигателя. Деревья по бокам слились в сплошную зелено-коричневую стену. Морозный воздух безжалостно бил в лицо, высекая слезы, и я поглубже надвинул шапку, пряча нос в воротник куртки.

Сначала мне показалось, что это гениальное решение — мы доберемся до места минут за двадцать вместо изнурительных часов пешего хода.

Но эйфория от быстрой езды продлилась недолго. Буквально через десять минут я осознал одну крайне неприятную физиологическую деталь. Доска летела над рельефом, и хотя она не касалась земли, все перепады высот, снежные барханы и неровности требовали телодвижений.

Мне приходилось непрерывно балансировать, напрягая икры и бедра, чтобы мы не завалились на бок при маневрах Наиры, которая лихо огибала поваленные ветки. И если левая нога справлялась задачей отлично, то правая очень скоро начала злобно пульсировать.

Вскоре пульсация переросла в тупую боль, которая поднималась от щиколотки к колену. Я стиснул зубы, стараясь не подавать виду, и перенес максимум веса на здоровую ногу, но от этого стойка стала кривой, и доску начало слегка водить из стороны в сторону.

Наира мгновенно почувствовала изменение баланса, после чего плавно сбросила скорость, выровняла доску и свернула к обочине, где лежал огромный, наполовину засыпанный снегом ствол рухнувшей ели.

— Слезай, — скомандовала она.

— Зачем? — я тяжело дышал, стараясь не морщиться, пока спускал больную ногу на твердую поверхность. — Нормально же шли. Мы еще даже половину пути не проехали.

— Нормально он шел, как же, — Наира обернулась и укоризненно посмотрела на меня. — Ты мне сейчас весь баланс сбил. Я же чувствую, как ты там сзади деревянным стал и весь вес на левую сторону перевалил. Тебе надо отдохнуть.

— У нас нет времени на пикники, — упрямо ответил я, хотя сам уже опирался спиной о поваленный ствол, давая ноге передышку. — Если они послали сигнал SOS, от моей медлительности могут зависеть жизни.

Наира подошла ближе и скрестила руки на груди.

— Послушай, герой, — сказала она, отбросив выбившуюся из-под капюшона челку резким движением головы. — Давай рассуждать логически: если на вооруженный имперский конвой напало нечто такое, что заставило их подать сигнал бедствия, значит, дела там уже плачевнее некуда. От того, что мы прилетим туда на десять минут раньше, глобально ничего не изменится. А вот если ты сейчас загонишь свою ногу так, что швы разойдутся, и свалишься с доски на полном ходу, переломав себе шею, то вот тогда точно никому не поможешь.

Спорить с этой железной женской (а точнее эльфийской) логикой было бесполезно. Да и, откровенно говоря, она была абсолютно права.

— Твоя взяла, — выдохнул я, скидывая рюкзак на утоптанный снег.

Кот недовольно мявкнул, возмущенный остановкой, и грациозно перепрыгнул на ближайшую ветку сосны, принявшись вылизывать лапу. Я смел рукавицей белую шапку снега со ствола ели и тяжело опустился на дерево.

Вытянув правую ногу, я осторожно ослабил верхние застежки шины, и стараясь не тревожить саму рану, положил пальцы на мышцы икр и бедра, принявшись жестко их массировать, разгоняя застоявшуюся кровь. И, что удивительно, это действительно помогло. Не знаю, что сыграло большую роль, массаж, то, что я снял статичную нагрузку, или остаточные эффекты системного исцеления, но ногу ощутимо попустило.

Наира молча стояла рядом, не сводя внимательного взгляда с подлеска, контролируя периметр. Я порылся в рюкзаке, достал металлический термос, открутил крышку-стаканчик и налил горячей воды. Сделав пару глотков, я молча протянул крышку эльфийке. Та благодарно кивнула, выпила пару глотков и вернула тару на место.

— Легче? — спросила она спустя минут десять.

— Жить буду. Погнали дальше, — я закрутил термос, забросил рюкзак за спину и снова встал на гравиборд.

Вторая часть пути далась легче.

Когда до точки назначения, если верить карте и координатам, оставалось около метров ста-двухсот, я похлопал Наиру по плечу.

— Тормози. Дальше на этой жужжалке нельзя.

Она без лишних вопросов перенесла вес на пятки. Гравиборд плавно затормозил и опустился на снег у края просеки.

— Если там кто-то или что-то есть, то лучше подойти в тишине, — пояснил я.

Наира кивнула, подтверждая правильность решения. Мы вдвоем подняли тяжелую доску и затащили ее за густые заросли молодого ельника, забросав снегом и лапником, чтобы не отсвечивала черным боком на белом фоне.

Очень скоро мы стали подбираться к тому месту, где должен был остановиться караван.

Мы инстинктивно замедлили шаг, стараясь ступать как можно тише. Я снял автомат с предохранителя, большой палец привычно лег на переводчик огня, сдвинув его в положение одиночной стрельбы. Наира плавно сместилась в сторону, взяв чуть левее, и тоже с легким щелчком взвела свою массивную снайперскую винтовку.

Ночес, который до этого ехал на мне, спрыгнул в снег, брезгливо отряхнул лапы, а затем, коротко взмахнув крыльями, взмыл вверх, на нижние ветки деревьев, явно намереваясь наблюдать за происходящим с безопасной высоты.

Если здесь произошла битва, способная заставить вооруженный до зубов отряд бросить в эфир сигнал бедствия, последствия должны были кричать о себе за сотни метров. Мы ожидали увидеть дымящиеся остовы, раскиданный груз, услышать стоны раненых.

Мы коротко переглянулись, без слов договорившись о секторах обстрела, и аккуратно вышли из-за густого ельника на широкую просеку тракта.

Шаг вперед, винтовка взведена, а я морально готов выстрелить во врага, и неважно кем он будет — хоть тварью из Разлома, хоть браконьером.

Но я так и замер замер, медленно опуская оружие и чувствуя, как по спине пробежал холодок, что вообще не был связан с погодными условиями.

Координаты оказались абсолютно точными. И битва здесь действительно была, да еще какая.

Снежный наст был варварски взрыт и перемешан с мерзлой землей на площади в добрую сотню метров. По краям тракта валялись вырванные с корнем сосны, переломанные пополам, словно сухие спички.

Везде, докуда хватало зрения, я видел тускло поблескивающие на солнце десятки, а то сотни пустых гильз крупного калибра, щедро усеявших развороченный снег. Стволы деревьев вокруг были испещрены отверстиями от пуль, ободранная кора мелкими брызгами усеяла снег вместе с землей.

Виднелись глубокие траншеи от тяжелых гусениц и огромного отвала, а рядом с ними странные проплешины там, где, видимо, маневрировали и экстренно тормозили другие участники колонны, а также множество следов от сапог.