Отложив ручку, он вспомнил пророчество Булгакова… «Надо же, – подумал он, – писатель всё предугадал. Всё, абсолютно всё. Личности Швондера, Шарикова, Лиходеева, Могарыча, Тальберга заполонили нынче вновь всю Украину и Россию. И конца этому не видно». Задумавшись, он встал со стула, подошёл к книжному шкафу и, взяв книгу «Мастер и Маргарита», стал медленно перелистывать страницы, вчитываясь в отдельные строки. В какой-то момент он перевёл свой взгляд на стены, словно выискивая на них для себя что-то важное с точки зрения эстетики, но, кроме нескольких живописных картин, висевших перед ним, ничего нового он не увидел, что могло бы заставить его мыслить как-то иначе. Подойдя к столу, он вновь сел на стул и, убрав закладку, целиком погрузился в чтение.

«– А, милейший барон Майгель, – приветливо улыбаясь, обратился Воланд к гостю, у которого глаза вылезали на лоб, – я счастлив рекомендовать вам, – обратился Воланд к гостям, – почтеннейшего барона Майгеля, служащего зрелищной комиссии в должности ознакомителя иностранцев с достопримечательностями столицы.

Тут Маргарита замерла, потому что узнала вдруг этого Майгеля. Он несколько раз попадался ей в театрах Москвы и в ресторанах. «Позвольте… – подумала Маргарита. – Он, стало быть, что ли, тоже умер?» Но дело тут же разъяснилось.

– Милый барон, – продолжал Воланд, радостно улыбаясь, – был так очарователен, что, узнав о моем приезде в Москву, тотчас позвонил ко мне, предлагая свои услуги по своей специальности, то есть по ознакомлению с достопримечательностями. Само собою разумеется, что я был счастлив пригласить его к себе.

В это время Маргарита видела, как Азазелло передал блюдо с черепом Коровьеву.

– Да, кстати, барон, – вдруг интимно понизив голос, проговорил Воланд, – разнеслись слухи о чрезвычайной вашей любознательности. Говорят, что она, в сочетании с вашей не менее развитой разговорчивостью, стала привлекать всеобщее внимание. Более того, злые языки уже уронили слово – наушник и шпион. И еще более того, есть предположение, что это приведет вас к печальному концу не далее, чем через месяц. Так вот, чтобы избавить вас от этого томительного ожидания, мы решили прийти к вам на помощь, воспользовавшись тем обстоятельством, что вы напросились ко мне в гости именно с целью подсмотреть и подслушать все, что можно.

Барон стал бледнее, чем Абадонна, который был исключительно бледен по своей природе, а затем произошло что-то странное. Абадонна оказался перед бароном и на секунду снял свои очки. В тот же момент что-то сверкнуло в руках Азазелло, что-то негромко хлопнуло как в ладоши, барон стал падать навзничь, алая кровь брызнула у него из груди и залила крахмальную рубашку и жилет. Коровьев подставил чашу под бьющуюся струю и передал наполнившуюся чашу Воланду. Безжизненное тело барона в это время уже было на полу.

– Я пью ваше здоровье, господа, – негромко сказал Воланд и, подняв чашу, прикоснулся к ней губами.

Тогда произошла метаморфоза. Исчезла заплатанная рубаха и стоптанные туфли. Воланд оказался в какой-то черной хламиде со стальной шпагой на бедре. Он быстро приблизился к Маргарите, поднес ей чашу и повелительно сказал:

– Пей!

У Маргариты закружилась голова, ее шатнуло, но чаша оказалась уже у ее губ, и чьи-то голоса, а чьи – она не разобрала, шепнули в оба уха:

– Не бойтесь, королева… Не бойтесь, королева, кровь давно ушла в землю. И там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья.

Маргарита, не раскрывая глаз, сделала глоток, и сладкий ток пробежал по ее жилам, в ушах начался звон. Ей показалось, что кричат оглушительные петухи, что где-то играют марш. Толпы гостей стали терять свой облик. И фрачники, и женщины распались в прах. Тление на глазах Маргариты охватило зал, над ним потек запах склепа. Колонны распались, угасли огни, все съежилось, и не стало никаких фонтанов, тюльпанов и камелий. А просто было, что было – скромная гостиная ювелирши, и из приоткрытой в нее двери выпадала полоска света. И в эту приоткрытую дверь и вошла Маргарита».

Отложив книгу, Сомов закрыл глаза и начал заново вспоминать только что прочитанный текст, анализировать его. Ему было важно разобраться в тех событиях, что перемежались с глубокими философскими размышлениями.

«Как всё же интересно устроена человеческая жизнь, – размышляя, подумал он, – жизнь, где сплетаются мистическая и любовная истории…»

До этого, несколькими главами ранее, он помнил, что героиня приняла приглашение Азазелло «прийти в гости к одному знатному иностранцу». И не просто прийти, а стать королевой на балу Сатаны, потому что она принадлежит к древнему королевскому роду. Её омывают кровью, натирают кремом, розовым маслом, надевают на неё туфли из роз, корону и медальон с изображением пуделя, подаренным ей «уличным сводником», и всё это она делает ради одного – чтобы узнать от Сатаны о судьбе своего любимого – Мастера.

«Очень хорошо, можно сказать, театрально, – размышляя, подумал Сомов, – Булгаков представил гостей этого бала, среди которых были фальшивомонетчики, государственные изменники, алхимики-отравители, убийцы, предатели и прочая «элита» общества. Всё это сообщество мне кого-то напоминает… Чего только стоит образ госпожи Тофан: зарабатывая себе на жизнь, эта дамочка продавала молодым женщинам пузырьки с ядом, чтобы те травили своих мужей ради свободы… О многом заставляет задуматься и образ молодой женщины – детоубийцы Фриды. Расплачиваясь вечными мучениями и страданиями, она молит только об одном: чтобы её простили.

Зная о том, кто эти люди на этом балу, Воланд демонстрирует перед гостями свою силу. Кубком для Сатаны служит голова Берлиоза, украденная из гроба Бегемотом. Вместо вина этот кубок наполняется кровью убитого барона Майгеля, служащего зрелищной комиссии и по совместительству шпиона. После выпитой крови Воланд неожиданно преображается… Этим самым автор говорит о том, что дьявол полон сил и величия, пока есть грешники.

Узнав историю Фриды, Маргарита тратит заветное желание не для того, чтобы найти мастера, а для того, чтобы избавить грешницу от мук. Воланд ценит поступок Маргариты и за её милосердие возвращает ей мастера…»

Сомов и дальше бы развивал свою мысль относительно героев этой главы, но он услышал слабый стук в дверь.

– Не помешаю? – входя в кабинет, спросила Рита.

– Нет, нет, не помешаешь, – повернувшись к жене, сказал Егор. – Мои мысли не только о работе, но и о тебе…

– Неужели? А я думала, что Булгаков…

Не дав Рите выразить свою мысль, Егор встал и, обняв жену, сказал:

– Ты самая лучшая на свете! Ты даже не представляешь, как я люблю тебя… Не было ни одной минуты, чтобы я не думал о тебе…

Присев на диван, Егор продолжал говорить, а Рита, не слыша его слов, думала не только об уважении к этому человеку, но и о чувствах; о том, что с этим человеком ей легко и нестеснительно, опровергая, тем самым, многие житейские истины, что семейная жизнь скучна, неприятна и несносна, и что жизнь двух людей – это всего лишь обман самих себя, но это вовсе не так…

– О чём ты сейчас думаешь? – глядя на жену, неожиданно спросил Егор.

Приподняв голову и посмотрев на мужа, Рита спокойно сказала:

– Я думаю о нас, о том, что мне очень хорошо с тобой.

– Если это так, – шутливо сказал Егор, – то ты выше общепринятых законов и прочих предрассудков, касающихся мужчин.

– Да что ты говоришь! – мило улыбнувшись, сказала Рита.

– Я думаю, что твои умозаключения многие женщины сейчас бы высмеяли и подвергли жесточайшей критике, – с некой иронией, сказал Егор.

– Почему? – с неподражаемым достоинством спросила Рита.

– Хотя бы потому, что все женщины считают, что мужчины не способны любить, сочувствовать душевным страданиям, что они такие-сякие, и что их волнуют только естественные желания.

– Знаешь, так могут говорить только те женщины, которые не встретили ещё своего мужчину, а я встретила и от этого очень счастлива.

После слов жены Егор подумал: «Не каждая женщина может позволить себе с уверенностью сказать, что она любима».