– Вхолостую прокатили, никого не нашли.

– В смысле? Никого адекватного?

– Ни одной заявки, – мрачно уточнила Алина. – Галя такую истерику устроила, она денег на таргет давала, или как он там называется. В общем, по ее словам, случился «слив бюджета».

– Это где она такому научилась? – хохотнул Наум.

– У брата. – Алина махнула рукой. – Листовки оказались эффективнее.

– В век интернета! – Наум никак не мог удержаться от иронии. – Хотя у нас и поездка планируется вообще не в стиле современного честно́го люда.

Алина устало посмотрела на Наума:

– Давай, люд честной, подготовкой займемся. Нам сегодня список надо предоставить, последний день. Нам не хватает двух участников.

– То есть ты просто возьмешь первые попавшиеся заявки?

– Да я с улицы готова уже людей тащить! – воскликнула Алина.

В этот момент упала еще одна заявка на участие. Алина резко замолчала и перевела взгляд на время.

– Старх сказал, что списки надо передать до двух часов дня. Остался один человек.

– Ты хотя бы анкеты их открываешь? – поинтересовался Наум.

– Да, – зло буркнула Алина и щелкнула курсором по заявке.

– Она вообще нам не подходит. – Наум скривился, разглядывая фото.

– «Софья. Двадцать лет, учится на ландшафтного дизайнера в Санкт-Петербурге, любит рок», – зачитала Алина.

– Да ладно ее увлечения, ты на фото посмотри!

Софья выглядела, по мнению Наума, как тот самый яркий представитель рокеров. Белое боб-каре, поставленное торчком, черные губы и такие же черные смоки на глазах, из-за чего светлые серые радужки казались вообще белыми. На голове – огромные наушники.

– Смотри, зато пирсинга нет. – Алина не разделяла мнения, что Софья не подходит. Да, она одевается иначе, но одежда ведь не определяет человека. – Согласовано.

– Сама будешь слушать ее нытье, – проворчал Наум.

– Какое нытье?

– Воды нет, комары покусали.

– Знаешь, я думаю, она первая разберется, как дрова колоть.

Наум не согласился, но спорить не стал. Оставалось десять минут до сдачи списков, а никого больше не нашлось. Уже пришло сообщение от Старха.

– Алин, отправляй, – тревожно посоветовал Наум.

– Пять минут осталось. – Алина смотрела на входящие сообщения, молясь, чтобы пришла еще одна заявка. Одна, пожалуйста, всего одна – и поездка состоится!

– Алин, минута. – Голос Наума в полной тишине прозвучал как приговор.

Алина стала выделять пришедшие заявки, чтобы отправить их Старху с мольбой взять группу из девяти человек. В этот момент пришла еще одна заявка. Алина не глядя выделила ее и скинула мастеру. На часах было ровно два.

– Надеюсь, вы их отбирали, – написал Старх в ответ. – Комиссия будет изучать эти списки.

Алина смотрела на последнюю заявку и боялась открыть ее, чтобы выяснить, кто ее автор. Науму надоело ждать, и он забрал мышку.

– О, писатель из Москвы, кажется, я его даже где-то видел. Очередной литературный мусор.

Алина выдохнула. Они успели собрать команду, которая должна пройти отбор у комиссии. Адреналин отпускал, и Алина наконец смогла сфокусироваться на фото писателя. Модный, в больших очках. Он стоял, прислонившись к стене, держа в руках стопку книг. Обложки казались знакомыми. Недавно Алина видела такую на полке в книжном возле дома. Сама никогда не интересовалась подобной литературой.

– Правда? Ты только этого ему не говори.

– Так я же не читал.

ЗАХАР ХОДИЛ ПО КВАРТИРЕ, прокручивая в памяти прошедшую презентацию. Мысли возвращались к злополучной люстре, к Косте и его руке.

Из головы никак не хотел уходить образ искусанных кровоточащих пальцев. И абсолютно безумное выражение лица Кости в этот момент.

Пиликнул телефон – пришла памятка, что надо взять с собой в лагерь. Ничего из списка у Захара не было. Ну разве что футболка и носки, но даже они не подходили под требования из памятки.

Среди неотвеченных висело странное сообщение от Марка. Из их переписки Захар знал, что у того есть старший брат. Имени не вспомнить, но Марк о нем очень тепло отзывался.

Что случилось с братом, написано было очень расплывчато, будто Марк сам не до конца понимал. Пропал, что ли?

«Может, он к девушке поехал?» – предположил Захар.

«Нет у него девушки, – ответил Марк, а чуть погодя добавил: – Он к нам в гости шел. Снимает квартиру, которая через парк недалеко. Там идти от силы минут двадцать. Прошло уже три часа. Вроде в школу зайти еще хотел, какие-то документы бабушки забрать, но это тоже от силы минут десять заняло бы».

«А он, случайно, не остался там чаи гонять?»

«Мой брат социофоб, прям как ты. – Марку было не до шуток. – То, что он согласился забрать журналы, уже для него подвиг».

На это Захар ничего не ответил. Брат был старше на пять лет, и, по словам Марка, не вылезал с работы и постоянно пенял Марку, что, мол, тот бездельник. Что-то в этой истории не клеилось.

«Жужжалка опять выдала „сажу“ – написал Марк. – Почему-то все чаще через слово слышу именно про нее».

«Ты ведь знаешь, что это просто набор ничего не значащих слов?» – на всякий случай уточнил Захар.

«Да, но это немного отвлекает от мыслей о Германе».

– А, так вот как его брата зовут, – буркнул себе под нос Захар и стал думать, что брать с собой в поездку. – Мне, конечно, больше переживать не за что. Может, действительно, чай решил попить. Социофобы могут решиться на самые неожиданные вещи. Например, ехать в какой-то непонятный фольклорный лагерь с людьми, которых раньше никогда не видел.

Надо было собрать рюкзак на десять дней. И желательно именно рюкзак – а не чемодан-убийцу, с которым он приехал еще на первом курсе. В памятке писали, что надо будет нести вещи на себе, в той местности совсем нет асфальтированных дорог. А значит, маленькие колесики чемодана точно не справятся с этой задачей.

Покупать ничего не хотелось, да и денег не было.

«Может, у Марка занять», – подумал Захар и посмотрел на телефон.

Тревога за чужого брата присоединилась к тревоге перед поездкой и всплескам паники после странного мероприятия. Так и до нервного тика недалеко.

«Интересно, сколько граней тревоги может вместить в себя человек?»

Эта мысль Захару понравилась, и он потянулся к маленькому блокноту с ручкой.

Как у любого уважающего себя писателя, у него был такой блокнот, и завел он его как раз, чтобы быть тем самым уважаемым писателем с записной книжечкой. В рутину это, правда, не вошло, про блокнот Захар вспоминал от случая к случаю. Записал там свой псевдоним – Сахар, добавил мелко имя – Захар Шумнов – и на время вообще забыл о блокноте. Только когда начался творческий кризис, решил вернуться к бумаге, чтобы хоть как-то систематизировать хаос в мыслях. Захару нравилось, помимо текста, добавлять на страницы веточки, листочки и спирали.

Мир движется по спирали – это он вычитал в статье про Млечный Путь. И время тоже. Хотя ему больше нравилось думать, что время – это колесо. Оно крутится, возвращается. Снова крутится и катится.

Прям как мысли, которые умчались так далеко, что он не мог вспомнить, зачем вообще взял блокнот. Зато вспомнил, что хотел достать из морозилки стейк, чтобы приготовить его на ужин.

«Мне кажется, его убили».

Следующее сообщение от Марка выбило Захара из колеи.

«Почему ты так решил?»

Захар держал в одной руке лоток со стейком, в другой телефон.

«Ощущение такое», – написал Марк почти сразу.

Мимо пролетела муха. Огромная, черная, противно жужжащая. Захар закатил глаза и оглядел кухню в поисках подходящего предмета. Мухобойки у него не было еще со времен начальной школы. Бабушка в деревне часто использовала ее не только по назначению, но и как инструмент воспитания.