Муха пронеслась в другую сторону, чуть не врезавшись в Захара. Он отмахнулся, посмотрел на лоток со стейком, пожал плечами, перехватил его поудобнее и пошел ловить настырное насекомое. Муха летала от окна к окну, долбилась в стекло и искала выход. Захар пытался отогнать ее к стене, чтобы случайно не разбить стеклопакет. Хозяева квартиры с него три шкуры сдерут, если с их драгоценными окнами что-нибудь случится.

Вслед за мухой носились мысли. Марк, Костя, лагерь, Марк…

Муху удалось загнать в угол. Захар примерился и… промахнулся.

Насекомое вывернулось прям из-под лотка.

Снова удар – и снова промах. Муха улетела в другую комнату, Захар пошел следом, не забыв посмотреть в экран телефона. Сообщений от Марка больше не приходило. Как бы все упростилось, общайся они лично. Захар бы понаблюдал, как Марк говорит, куда смотрит, какие действия совершает. А тут обезличенный текст переписки. Даже смайлики не особо помогали восприятию, потому что Марк любил их использовать и по назначению, и без.

Муха вернулась на кухню, покружила и улетела. Захар уже начинал беситься. Ходил за ней как идиот, со стейком наперевес, пытался примериться, но стоило замахнуться как следует, как та уворачивалась. И все жужжала, жужжала, словно насмехалась. Захар готов был поклясться, что в какой-то момент отчетливо услышал чей-то противный дребезжащий смех.

Муха застряла где-то в коридоре, а потом снова залетела в кухню.

– Да сиди ты! – глухо рыкнул на нее Захар, потеряв терпение.

Снова треснул лотком по стене.

Муха в этот момент действительно сидела спокойно. Она приняла удар лотка всем своим маленьким телом и, обмякнув, упала куда-то на пол. Голову Захара пронзили страшная боль и чей-то вопль. От неожиданности он даже выронил стейк, стиснул руками виски и зажмурился. Вопль пульсировал, скрежетал. В глазах плыло.

А потом все смолкло так же внезапно, как и началось. Лишь толстая черная муха дрыгала лапками где-то на полу.

– Я таких уже видел, они захлебывались одиночеством и открывали самые темные грани себя. И естественно, пугались этого. И такими управлять легче всего, пообещать им помощь, использовать, иссушить. – Он стоял возле двери в студию и говорил сам с собой, привлекая внимание прохожих.

Мимо прошла бабка, услышала его слова и перекрестилась, а потом на всякий случай плюнула в его сторону.

– Ваши же мысли вам под ноги, – процедил он ей вслед.

До дома бабка не дошла, оступилась возле перехода и попала под сдающий назад автобус.

Он слышал, как на улице закричали, почувствовал, как тот, кого он ждал, направился к этой самой бабке вместо того, чтобы идти к студии. А она ведь сама виновата. Старая карга с дурными мыслями, они же ее и погубили.

С другой стороны улицы он заметил того, от кого недавно еле убежал. Значит, пора уходить, слишком рано привлек внимание.

В следующий раз еще заглянет.

– Я всем отправила памятки, – с порога сообщила Алина. – Проверила, все ли получили, все отписались. На вопросы тоже ответила. Что-то не так?

Она не сразу увидела, что Старх сидел темнее тучи и рассеянно листал в телефоне каталог одного маркетплейса.

– Стал свидетелем такой нелепой смерти, – глухо сказал мастер. – Бабка споткнулась, а водитель ее не заметил. Какая дурь. Автобус же еще оглушительно сигналит, когда назад сдает.

Алина тихо охнула, представив, как это случилось.

– Еще какой-то вредитель всю дверь испачкал, полчаса отмывал.

Старх явно был не в духе, и Алина не знала, как задать ему вопрос про поездку, который мучил ее еще с самого первого дня планирования.

– Как будто кто-то сидел и специально ее углем натирал, – все больше распалялся Старх. – А где остальные?

Он посмотрел на Алину, но мысленно так и остался рядом с бабкой.

– Наум собирает, что нам в поездку надо, а Миша и Галка поехали к родным. Какие-то тоже дела закончить.

– А ты?

– А я памятки разослала.

– А домой не хочешь сходить?

Алина терпеть не могла, когда Старх начинал говорить таким голосом. Это был голос заботливого дяди, который хочет, чтобы у племянницы все было ну очень хорошо.

– Бабушка в области сейчас, – тихо сказала Алина. – Я к ней планировала перед самым отъездом скататься, сейчас дел много.

– Она новую бутылку открыла?

– Чего?

Алина только сделала вид, что не поняла, о чем речь. Но внутри все сжалось. Злополучная бутылка не открывалась месяц. И казалось, что проблема решена, что ужасный запах не будет больше витать под потолком, а под ногами – перекатываться прозрачные пузыри. Казалось, что опасность миновала, а потом вернулся он.

– Бабушка поэтому в область уехала?

Алина молчала.

– Если нужна будет помощь… – начал Старх.

– Все нормально! – выкрикнула Алина так громко, что по студии прокатился звон.

Захотелось плакать, но нельзя было давать себе ни минуты на слабость. А еще нельзя позволять, чтобы жалели. Сама справится. Уже справляется. Эта поездка на север – ее проект, это ведь она так давно мечтала познакомиться с местными и увидеть самой то, о чем говорила прабабка, а потом бережно сохраняла в памяти и бабушка.

– Никаких проблем с поездкой не будет, – пообещала Алина ровным голосом.

Старх просто кивнул. Чувствовалось, что он не оставит эту тему и, если что-то случится, обязательно узнает и вмешается. В памяти Алины всплывал очень давний разговор бабушки и мастера, где он клялся старыми словами, что обязательно поможет. Этих старых слов Алина не помнила, как и не могла с абсолютной уверенностью сказать, что тот разговор вообще был.

– Комиссия одобрила всех участников поездки, – сообщил Старх, наблюдая, как меняется настроение у Алины. – Теперь абсолютно точно: мы едем на север, в Архангельскую область.

– В ту самую деревню? – шепотом спросила Алина.

Старх кивнул:

– Ты только помни, что у тебя еще пять участников, которые едут просто в лагерь.

– Для взрослых, – уточнила Алина.

– Пять человек, которые ничего не понимают в укладе семей, с которыми мы договорились, в обрядовых песнях и в жизни без интернета и соцсетей.

– Я помню! – нетерпеливо отозвалась Алина, а сама уже прокручивала в голове, как она все это дело организует.

– Самое главное… – Старх хотел сказать что-то еще, но буквально завис и уставился куда-то за плечо Алины.

Там было окно, а на улице, напротив окна, стоял человек и смотрел на мастера в упор. Какой-то мужчина неопределенного возраста, лысеющий ото лба, одетый в растянутую олимпийку и футболку. Старху сначала показалось, что их там двое, но стоило моргнуть – и видение ушло. Человек был один. Он ничего не делал, не говорил, просто буравил Старха взглядом. Алина обернулась и попятилась от окна. Незнакомец пугал. Он был спокоен, можно сказать флегматичен, но именно это и внушало опасения. Как и пустой отстраненный взгляд.

Старх поежился, провел рукой по переносице, глубоко вздохнул.

– У вас вопрос?

Лопнувший мыльный пузырь повис в воздухе липкой пленкой. Человек медленно покачал головой и ушел. С ним ушло и ощущение, что впереди будет что-то жуткое и плохое.

– Это что вообще было? – дрожащим голосом спросила Алина.

– Когда здесь аренда закончится, сниму помещение под крышей, – хмуро сказал Старх. – Ненавижу первый этаж.

Алина поежилась. Ей как-то школьная подружка рассказывала, как за ней повадился следить парень из параллельного класса. Причем он ничего не предлагал, просто ходил за ней по пятам и смотрел. Жутко неприятно было. Потом семья этого парня уехала, и подруга вздохнула свободно.

– Алина? – позвал Старх.

Оказывается, пока Алина копалась в воспоминаниях, он пытался поручить ей какую-то задачу.

– Отвлеклась, извини.

– Ты документы у всех запросила? Это комиссии надо передать.