— Надеюсь, его фамилия была не Клейн, — вслух пробормотала она, опуская палочку, чтобы посветить себе под ноги. Так и есть, пол под небольшим углом шел вверх, а узкий проход впереди напоминал бутылочное горлышко. Впрочем, сразу после этого он расширился, и Лили смогла разогнуться и выпрямиться во весь рост.

Через пару десятков ярдов ей пришлось свернуть налево, потом еще раз налево. Откуда-то тянуло сквозняком — кажется, из-за той насыпи, что перегораживала туннель. Делать нечего, придется перелезать, благо там невысоко…

Лили подошла ближе — и не сразу поняла, что именно видит.

Северус лежал на полу — словно бессмысленный манекен, словно ком грязных тряпок. Задранное к потолку лицо, пустые глаза, точно черные пуговицы, искаженный гримасой рот… И красное под головой — много красного, целая лужа, такая яркая, неотвратимо притягивающая взгляд…

Она попятилась. Ноги сделали шаг, потом еще один, и еще — в этом новом, чужом, незнакомом мире, словно сделанном из треснувшего стекла. Глаза отмечали отдельные мелочи — цеплялись за них, скользили снова и снова, не в силах сложить из них единую картину: сжатая в кулак рука, задранный рукав мантии, узкая полоска воротничка — пополам белое и алое, и там, под подбородком, что-то густое и багровое, точно мякоть граната на разломе… И эта лужа под головой — гладкая, лаково поблескивающая…

Всхлипнув, Лили побежала назад, и с каждым ударом сердца, с каждым глотком воздуха в груди взрывалась сверхновая. В глазах двоилось, в руке плясали одна, три, пять палочек — на кончике трепетал голубоватый огонек, расплываясь и наслаиваясь сам на себя. До ушей как сквозь вату доносились чьи-то рыдания — судорожные, захлебывающиеся…

Кажется, ее собственные.

Под ботинок подвернулся камень — нога соскользнула, и Лили, не успев опомниться, со всего маху врезалась в преграду. Большую и мягкую. Живую… Кто-то больно схватил ее за плечо, рывком заставил выпрямиться. Она шмыгнула носом и попыталась открыть глаза.

Веки не слушались. Как и язык — слишком тяжелый, слишком неповоротливый.

— Он… он там… — в горле словно застрял мерзлый ком, но она заставила себя продолжить: — М-мертвый…

— Кто, Лили? Кто мертвый?

Ее бесцеремонно встряхнули — зубы клацнули, но муть в голове немного рассеялась. Лили разлепила ресницы — перед глазами плыли размытые пятна: черное, серое, белое, а потом из них собралось лицо — бледное, встревоженное, и эта хмурая складка между бровями, и длинный крючковатый нос, и такие знакомые темные волосы…

Она сглотнула и шепотом сказала:

— Т-ты.

И потянулась к нему — к этим длинным, заложенным за ухо прядям, чтобы погладить их, пропустить между пальцами, совершенно не понимая, как жила без этого раньше…

Кончик его палочки уперся ей в шею.

— Фините инкантатем, — сказал Северус.

Воротничок затрещал и лопнул по швам — похоже, блузка не пережила обратного превращения. Отлетевшие пуговицы чиркнули по камню — под плащ тут же пробрался холод, ледяными иголочками прошелся по оголившимся ключицам, и Лили задрожала. На лице Северуса промелькнуло растерянное, почти беспомощное выражение, щеки полыхнули алыми пятнами, но он тут же взял себя в руки, встряхнул ее и требовательно спросил:

— Ты что-то пила? Ела? Ну же, Лили! Вспоминай!

Это было настолько по-северусовски, что на глаза опять навернулись слезы.

— Ни… ничего такого. Не веришь — посмотри сам. Там и правда ты… м-мертвый.

Зубы застучали — пришлось стиснуть их, чтобы не удариться в истерику. Нахмурившись, Северус выпустил ее плечо и каким-то образом просочился мимо — она так и не поняла, как именно, в проходе было негде даже развернуться. Он что, умеет становиться бесплотным?

О Боже… А вдруг он… вдруг это призрак?

Похолодев от страшного подозрения, Лили сорвалась с места — и очень вовремя, он как раз успел скрыться за поворотом. Догнала его, схватила за руку… Нет, точно живой — его предплечье на ощупь было теплым и твердым. Ее единственным якорем в этом взбесившемся мире.

Крепче сжав его локоть, она отважилась взглянуть вперед — там угадывались очертания чего-то большого и неровного, лежащего поперек туннеля. Держа наготове палочку, Северус подошел ближе, и Лили последовала за ним. Голубоватый огонек Люмоса осветил сначала ногу в черном ботинке, затем неподвижное туловище, разметавшиеся волосы и страшную рану на горле. Судорожно всхлипнув, Лили вцепилась в того Северуса, что стоял рядом, живого и настоящего, и вдруг тело на полу начало размываться и оплывать, потекло, стремительно меняя форму…

Щелчок — и на его месте возникла серебристая лань. Изящная, тонконогая, с удивленно вскинутой головой, словно отлитая из светящейся ртути.

— Ридикулус! — воскликнул Северус, и боггарт превратился в рыжую мультяшную олениху в кружевных панталончиках, которая томно хлопнула подведенными глазками, а потом затрещала и взорвалась, разлетевшись клочьями дыма.

Ноги подогнулись, словно в них расплавились кости. Из последних сил Лили качнулась вперед, всей грудью прижалась к его спине. Боже, какой же он горячий… Обняла его, щекой потерлась о колючую ткань, вдохнула запах мыла и отсыревшей шерсти — и, уже не сдерживаясь, разрыдалась от страха и облегчения.

Северус пошатнулся.

— Кажется, у меня где-то был Умиротворяющий бальзам, — полуобморочным голосом произнес он, привалился плечом к стене и не столько сел, сколько сполз по ней на пол.

Лили плюхнулась рядом. Вцепилась в него мертвой хваткой — он что-то сказал, в поясницу больно впивался камень, но она уже не могла разжать пальцы. Даже чтобы утереть слезы — они ручьями текли по щекам, капали с носа и подбородка…

— На, выпей, — повторил Северус, и она осознала, что он уже давно протягивает ей высокую склянку с узким горлышком. Лили заставила себя ее взять, дрожащей рукой поднесла к губам — зубы лязгнули о стекло…

Северус как-то странно на нее покосился.

— Дай сюда.

Отобрал у нее склянку и вытащил пробку, которую она даже не заметила. Протянул снова — шмыгнув носом, она сделала глоток, потом второй. Горькая жидкость обожгла язык и комом провалилась в желудок.

И только тогда до нее окончательно дошло: Северус тут, так близко, что до него даже можно дотронуться — живой, настоящий, не призрак и не морок… сгорбился у стены, темные волосы падают на лоб, и шея по-цыплячьи торчит из расстегнутого воротника мантии…

Не выдержав, Лили поднырнула ему под руку — обняла за талию, прильнула щекой к ключице; он дернулся и зашипел, но она не отпустила, только стиснула его крепче и прижалась всем телом.

Наконец он замер и перестал вырываться — лишь дышал тяжело и прерывисто, опаляя макушку дразнящей близостью губ, и от этого по всему ее телу побежала теплая волна, а волоски на шее встали дыбом.

Перед глазами распухшим светлячком проплыл Люмос — Северус переложил палочку в другую руку, забрал у Лили Умиротворяющий бальзам и залпом допил остатки. А потом отставил в сторону пустой флакончик, положил ладонь ей на плечо и медленно, несмело сжал пальцы — так, словно боялся, что она вот-вот растает.

Голубоватый огонек в его руке горел ярко и ровно. Освещал противоположную стену, всю в пятнах теней и лишайника, и горбатый пол — серые плиты вспучивались и выгибались, точно встопорщенная чешуя на хвосте чудовища. Лили казалось, она просидела так целую вечность. Заново привыкала к Северусу — к тяжести его ладони на плече, жару от худого, нескладного тела и знакомому запаху дыма и мыла… Слушала, как колотится его сердце, словно толкаясь ей прямо в ухо, как часто вздымается под щекой его грудь… Отчего он так испугался? Неужели из-за боггарта? Но серебристая лань не показалась ей страшной — скорее, красивой…

— Сев, — шепнула Лили в обступившую их тишину, — а та лань — ну, в которую превратился боггарт… это же чей-то патронус, да?

Пауза — не дольше удара сердца.

— Мой, — как сквозь сон, откликнулся Северус. — Это был мой патронус.

Он научился вызывать телесный патронус? Вот это да! А она и не знала! Хотя ничего удивительного, конечно — с его-то оценками по ЗОТИ…