В груди словно разлилось весеннее тепло — как от маминой улыбки, как от папиного взгляда, как от голоса Северуса… Получилось! У них получилось! Мистер Блэк будет жить!..

…хоть у него и такой непутевый сынок.

Радость померкла, но до конца не исчезла — просто притихла и затаилась, как угольки под пеплом.

— Не уводи разговор в сторону, — строго сказала Лили. — Все равно ты вчера поступил некрасиво, и тебе должно быть стыдно. И твоим дружкам тоже! И Блэку, и Петтигрю! Почему он, кстати, тебе не помог? В смысле, оттаскивать Блэка от этого вашего эльфа?

— Потому что пострадал еще больше меня — неудачно приземлился, а тут еще я сверху… тоже приземлился, — забывшись, Поттер пожал плечами — поморщился от боли в сломанной руке и добавил: — Он вообще сейчас в Больничном крыле, мадам Помфри его не отпустила.

Что? Петтигрю попал в лазарет? Так сильно расшибся при падении? Выходит, зря она о нем плохо подумала, и он ни в чем не виноват — ну разве что в том, что дружит с этими придурками. Решено, надо заскочить к нему перед поездом и договориться насчет арифмантики.

А вот Поттер и впрямь скотина. Так и не признал свою неправоту, ну надо же! И Блэк! Кто бы мог подумать, что он способен на такую жестокость?

— Как хорошо, что с зельем покончено, и мне больше не придется иметь с вами дело! — с чувством воскликнула Лили, подходя к портрету Полной Дамы. — Проще стенку лбом прошибить, чем пытаться вас образумить!

И с этими словами она вышла в коридор.

Больничное крыло пустовало: перед каникулами мадам Помфри обычно выписывала всех пациентов, не без оснований полагая, что они куда охотнее долечатся дома. Лили огляделась по сторонам, пытаясь найти Петтигрю. Кажется, вон там, у окна — он с головой замотался в одеяло, и лишь белый холмик на матрасе выдавал чье-то присутствие.

Она шагнула вперед — и замерла на месте. Из кабинета мадам Помфри доносилась гневная тирада:

— …процентов двадцать, не меньше! Да еще и передозировка какой-то дряни — обезболивающее, говорит, сам изобрел… да-да, именно это, угадал, анализы и вляпались по полной. Нет, ожог термический, не алхимический — какой-то неудачный опыт, он толком не объяснил… С первичкой я закончила, так что собирай своих орлят и дуй сюда. Ага, жду.

Из груди словно вышибли весь воздух. Лили не отрываясь смотрела на ширму в дальнем углу — темно-серую, цвета каменной стены, отгораживающую приличный кусок лазарета… Внутри крепла нехорошая уверенность: это Северус. С ним случилась беда.

По спине побежали мурашки, сердце пустилось вскачь. В ушах набатом грохотали слова: термический ожог… передозировка… нужны анализы…

— Мисс Эванс? — мадам Помфри вышла из своего кабинета, отряхивая передник от остатков Дымолетного порошка. — К мистеру Снейпу сейчас нельзя. Зайдите позже.

О Господи, это все-таки он. Опять доэкспериментировался до Больничного крыла, придурок хренов — мало того, что ядовитыми парами в тот раз надышался, так теперь еще и что-то поджег…

— Мадам Помфри, — Лили умоляюще сложила руки, — я все понимаю и не буду вас отвлекать, только скажите… вы ведь его вылечите?

Медсестра ответила не сразу — поджала губы и уставилась на ширму, как на личного врага, но потом перевела взгляд на Лили, и ее суровое, исчерченное морщинами лицо немного смягчилось.

— Да, мисс Эванс, — сказала она. — Идите и ни о чем не волнуйтесь.

Лили сделала вид, что не поняла намека.

— А то обезболивающее, о котором вы говорили… то, которое он выпил… Если я достану образец — это вам хоть как-то поможет?

— Образец? Откуда вы… — нахмурилась мадам Помфри, но, не договорив, махнула рукой. — Ну хорошо. Несите.

И, на ходу поправляя чепец, твердым шагом направилась к ширме.

— Спасибо вам огромное! — выпалила Лили ей в спину и бросилась к дверям. Распахнула тяжелые дубовые створки, выскочила в коридор, стрелой понеслась по нему, хотя длинная мантия сковывала движения и путалась под ногами. Перед глазами мелькали статуи и доспехи, картины в золоченых рамах и стрельчатые окна; наконец впереди показался гобелен с двумя охотниками, скрывающий потайную дверь.

Лили нырнула в черное отверстие — быстрей, быстрей, по тесному проходу, похожему на каменную кишку, то и дело оскальзываясь и задевая локтями за стены, сметая подолом лохмотья паутины… Неприметная дверь, очередной коридор, пустой и гулкий, за ним поворот — и лестница словно сама прыгнула под ноги. Лили миновала один пролет, затем второй; кажется, ее кто-то окликнул, кто-то пытался поздороваться, но для нее не существовало никого и ничего — только собственное тяжелое дыхание, шум крови в ушах и стаккато каблуков по ступенькам.

И именно в этот момент замку вздумалось выкинуть очередной фортель: лестница, знакомая до последней царапины на балясинах, вдруг вздыбилась и свернулась спиралью — Лили чуть не загремела вниз и устояла только потому, что успела схватиться за перила.

Когда движение прекратилось, она опасливо разжала пальцы и шагнула вперед, ожидая нового подвоха. Сощурилась, вглядываясь в густой антрацитовый сумрак — кажется, ее занесло в какую-то башню. От толстых стен тянуло сыростью, под каблуками хрустел лед, с каждой ступенькой вокруг становилось все холоднее и холоднее, и сквозняк раздувал мантию и пробирался под юбку — нет, не сквозняк, а самый настоящий ветер, наполненный шорохом мягких крыльев и ядреной вонью птичьего помета…

Совятня. Эта чертова лестница привела ее в совятню.

Сердце провалилось в пятки. Вот же сволочь, нашла время выпендриваться! На глаза навернулись слезы, перед мысленным взором сама собой нарисовалась ужасная картина: целители суетятся вокруг кровати, разрываясь между анализами и лечением, а Северус лежит перед ними недвижный и беспомощный… и страшно обгоревший: не лицо — обугленная головешка, на щеках спекшимися язвами чернеют ожоги… Словно наяву, нос защекотал запах гари, поразительно яркий и реалистичный, и Лили взмолилась:

— Мне очень надо поскорее попасть в свою спальню! Очень-очень! Ну пожалуйста, Северусу и так плохо!

Перила покачнулись в ответ — или это дрогнула ее рука? Она повернула назад, бегом спустилась почти до самого низа и еще успела удивиться — откуда тут взялось витражное окно и кованое кольцо для факелов? — как впереди словно из пустоты соткалась знакомая лестничная площадка. Та самая, где начинался коридор, ведущий к портрету Полной Дамы. Но как такое возможно? Где совятня, а где Гриффиндорская башня!

Впрочем, какая разница? Главное, что она попала куда нужно. Лили вихрем пронеслась через гостиную, ворвалась в спальню и с головой закопалась в свой сундук. Куда же она сунула Северусово зелье? К другим лекарствам, скорее всего… но в резной деревянной шкатулке было только Бодроперцовое, противоожоговая мазь и спазмолитические капли от живота.

Может, где-то еще? Среди конспектов и перьев? Нет, там одни чернила… Она полезла в одежное отделение — джинсы, свитера, блузки, любимые водолазки… Ни следа обезболивающего.

Но ведь Северус оставил ей весь флакончик! Такой маленький, из темного стекла, с плотно притертой пробкой! Она его даже ни разу с тех пор не использовала! Лили с трудом захлопнула тяжелую крышку и повернулась к Роуз, которая как раз докрашивала губы:

— Слушай, ты не видела мое болеутоляющее? Коричневый пузырек примерно вот такого размера…

— Не-а, — Роуз придирчиво изучила свое отражение, еще раз поправила помаду и спросила: — Ты что, потеряла свои капли? Хочешь, возьми мои — там, на столике…

— Нет, это другие, — слабым голосом откликнулась Лили. Надежду для Северуса — вот что она потеряла. Целители так и не узнают, какие зелья ему можно давать, а у него такие страшные ожоги — наверное, потому он свое обезболивающее и выпил…

Стоп… Раз выпил — получается, оно у него было под рукой? Потому что старое он отдал ей, а себе сварил еще! Лаборатория, ну конечно же! Остатки зелья наверняка еще там!