Лили машинально оглянулась — Петтигрю наблюдал за ними, приоткрыв рот, и даже мистер Белби растерял свою обычную невозмутимость — его пухлые короткие пальцы так сильно стиснули пресс-папье, что побелели костяшки.

Пауза… а потом зелье зашипело и начало сворачиваться — крупные хлопья падали на дно, гроздьями оседали на стенках, мутными сгустками пятная безупречно прозрачную жидкость.

— Что с ним? Это так и надо, да? — встревоженно спросил Поттер.

Лили нахмурилась:

— Вообще-то нет. По рецепту оно должно было стать красным. Без осадка и примесей, просто красным.

— А может, его как-нибудь… ну, размешать? — подал голос Петтигрю — хихикнул, явно не понимая, что сейчас не время для его дурацких шуточек, и расплылся в ухмылке от уха до уха.

— Думаешь, тогда оно покраснеет? От стыда, что ты такой идиот? — огрызнулся Блэк. — Давай, Эванс, пробуй еще. Наверное, в склянку что-то попало, — и он снова вытянул руку, подставляя под ланцет средний палец вместо указательного.

— Дело не в склянке, — внезапно сказал мистер Белби. Лили оглянулась — он промокал свой высокий, с залысинами, лоб клетчатым носовым платком. — Этот результат означает, что ваша кровь не годится.

— Как это? Почему? — возмутился Блэк. — Вы хотите сказать, что зелье не работает?

— Нет. Я хочу сказать, что ваша кровь для него не годится. Как и кровь вашего брата и деда.

— Так вы его уже варили… Потому они и обратились к Сириусу, и согласились на мою помощь — да, сэр? Потому что ваше зелье свернулось? — тихо спросила Лили.

Поморщившись, он сунул платок в карман и уже собирался что-то ответить, но тут вмешался Поттер.

— Мистер Белби, — с нажимом начал он, — а оно у вас вообще краснело? Хоть с чьей-нибудь кровью? Откуда вам знать, вдруг проблема все-таки не в Блэках, а в том, что это темное зелье?

"Ох, Поттер, зря ты нарываешься", — подумала Лили — и, больше не вслушиваясь в разгорающуюся перебранку, набрала зелья во вторую склянку и кольнула собственный палец. Чем спорить, проще проверить — четверо подопытных, как-никак… не слишком репрезентативная выборка, но попытаться можно. Первая капля, вторая, третья — и прозрачная жидкость налилась алым.

— …попробуйте все же напрячь то, что в вашем случае заменяет мозги, — доносился из зеркала свистящий шепот. — Лекарство не может быть темным! В одно и то же зелье нельзя заложить одновременно желание навредить и желание помочь! Мы нарочно следили за тем, чтобы оно не соприкасалось с темной магией, выбрали чистого душой зельевара, а вы…

— Да нет же, я не это…

— Джеймс, не надо! — взмолился Люпин, одновременно пытаясь удержать Блэка; Петтигрю только вертел головой, не поспевая за ними. Впору было умилиться от ностальгии — правда, Северус обычно не поднимался до таких высот красноречия, предпочитая что-нибудь короткое и емкое.

— Я добавила свою кровь, сэр, и оно покраснело! — дождавшись паузы, громко вставила Лили.

В лаборатории повисла тишина — плотная, почти осязаемая.

— То есть как… покраснело? — наконец переспросил Блэк — стряхнул с плеча руку Люпина, подошел поближе и неверяще уставился на склянку. — Ты добавила туда свою кровь?

— Ну да. Чью же еще?

— Этого не может быть! — Поттер сощурился, тоже разглядывая зелье. — Почему же с Бродягой ничего не вышло?

— Понятия не имею, — у них соревнование по идиотским вопросам? Или это такая новая забава — "кто скорее достанет Лили Эванс"? — Возможно, с его кровью что-то не так?

Лицо Блэка закаменело, губы сжались в тонкую линию.

— Оставь свои идиотские намеки, Эванс! Я никогда не занимался темной магией, никогда! Потому что она приучает к безнаказанности и вседозволенности, жестокость — как зелье удачи: кто раз попробовал, уже не остановится. Я никогда бы не стал так мараться, понятно? Так что проблема не в моей крови, а в твоем зелье, и чем скорее…

— Ах вот как! — прищурившись, она уперла руки в боки. — В моем зелье, значит? Ты так уверен в собственной праведности, да, Блэк? Там же ясно написано — для него нужна чистая душа, не отягощенная грехами! Ты что, всерьез считаешь, что темная магия — единственный на свете грех? Единственный способ осквернить душу?

Во внезапной тишине стало слышно, как жужжит и бьется в стекло последняя осенняя муха. Блэк дышал тяжело и хрипло, и его лицо казалось серой каменной маской.

— Нет, — он замотал головой, точно отряхиваясь от чего-то невидимого, — этого не может быть. Не может! Я же не думал, что так выйдет — и все обошлось, никто даже не узнал! Я же не нарочно… Это только шутка была! Только шутка! Я просто не подумал, забыл, что это тайна… но не хотел предавать! Не хотел, ясно?

— Я бы не стал так огульно утверждать… — начал мистер Белби, хмуря светлые, почти бесцветные брови, но Блэк уже сорвался с места, и Петтигрю тоже — дверь захлопнулась за ними с оглушительностью пушечного выстрела.

Поттер подался вперед, весь напряженный, точно рвущийся с привязи пес, но усилием воли заставил себя остановиться.

— Я не обижусь, — правильно истолковала его колебания Лили. — Блэку ты сейчас нужнее… Только скажи, что делать с зельем? Вы его потом заберете, да?

— Да хоть вылей, нам оно ни к чему, — Поттер уже стоял на пороге и щурился в сумрак коридора. — Стой, Бродяга! Только не часы! Макгонагалл нам не простит!..

И с этим возгласом он тоже скрылся из виду — через мгновение послышался звон разбитого стекла, потом глухой удар и сдавленная ругань.

Тяжело вздохнув, Лили бросила взгляд на зеркало и почти не удивилась, когда в нем отразилась только лаборатория. Мистер Белби не счел нужным даже попрощаться.

— Может, тебе нужна помощь? — за плечом раздался голос Люпина, заставив ее вздрогнуть. — Инструменты там помыть или стол от грязи протереть?..

— Ты остался ради уборки? — удивилась Лили. — А как же Блэк?

— С ним сейчас Джеймс и Питер. И потом, у меня все равно никогда не получалось отговорить эту троицу от их безумных затей.

Он слабо усмехнулся, и она впервые заметила, какое у него усталое лицо. Мешки под глазами, горькие складки у губ, землисто-бледные щеки…

— А кроме того, — тихо, но твердо продолжил он, — мне показалось, что хотя бы кто-то из нас должен сказать тебе спасибо. За все, что ты сделала для Сириуса.

— Это точно. Не помешало бы, — отворачиваясь, буркнула Лили.

— Я более чем уверен, что они тебе благодарны…

— …но успешно это скрывают, — закончила она, отправляя в раковину грязные склянки и мерные ложки. Кивнула на разделочный стол: — Если хочешь, можешь протереть. Только без магии, зелье еще не стабильно.

— Порой они бывают невыносимы, — Люпин пожал плечами и взялся за тряпку. — Но не со зла, понимаешь? Просто… по глупости.

Она думала, он обмахнет разок столешницу, и все. Но он подошел к ее поручению так же ответственно, как, похоже, и ко всему остальному в жизни: серая тряпка дюйм за дюймом продвигалась вперед, оставляя за собой чистую поверхность без единого пятнышка.

Лили вытерла мерную ложечку и задумчиво проговорила:

— Я одного не понимаю — с чего это Блэк так раскричался? То есть я, конечно, первая начала — не стоило мне так упирать на чистоту души, в конце концов, мы же ничего об этом не знаем… Но что он имел в виду, когда орал о какой-то шутке? Он что, кого-то предал?

И с удивлением заметила, что Люпин побледнел и потупил взгляд.

На опушке Запретного леса было прохладно и ясно. Облетевшие деревья тянули к небу узловатые ветки, за частоколом стволов угадывалось залитое солнцем озеро — с этого места казалось, что темная вода подернута расплавленной рябью.

Лили вдыхала острый, влажный запах прели, брела вперед, пряча в карманах озябшие руки, и поддевала носками ботинок опавшие листья. Рыжие, желтые, бурые, обметанные сухой каемкой, ломкие, как старый пергамент. Ветер шуршал в траве, дышал прямо в лицо, словно вымывая из груди то больное и злое, что поселилось там после ссоры с Северусом.