А эти его так называемые друзья? Фанатики, террористы, готовые преступники, больные отморозки, по которым Азкабан плачет! "Ненасильственное очищение магического мира от инородных элементов"… Ненасильственное, как же! Да один Мальсибер отправил в Больничное крыло куда больше народу, чем все Мародеры вместе взятые! И что, когда он вступит в эту их организацию, то сразу превратится в кроткую овечку? Будет усыплять избирателей вдохновенным блеянием о необходимости системных реформ? А Тот-Кого-Нельзя-Называть, чьим именем сейчас пугают младенцев, посвятит свои дни исследованиям древних ритуалов, мирно обрастая лысиной, детишками и домашними любимцами? Да они всей шайкой в тюрьму загремят, и Северус вместе с ними — будет ему десять лет вместо ордена Мерлина…

Наверняка он это понимал. Не мог не понимать, и все равно выбрал их, а не ее. Опомниться не успеешь, как женится на какой-нибудь чистокровной пустышке и вольется в дружные ряды Упивающихся…

И после этого кинуться ему на шею и предложить мир и дружбу? Все забыть и простить?

Полно, да нужно ли ему ее прощение?..

Она бросила на Северуса последний взгляд — он так и не проснулся, лежал на кровати строгий и неподвижный, словно сотканный из черного и белого, как графический рисунок без теней и полутонов, — а потом отвернулась и постаралась улыбнуться. Судя по всему, получилось не очень, потому что остановившийся в дверях Люпин ахнул и уронил тарелку с бутербродами. Полукружья ветчины легли на пол картинкой человеческих легких.

— Что? — спросила она — может, чуть агрессивней, чем следовало, потому что из головы никак не шло бледное лицо Северуса и те ужасные хрипы у него в груди. Люпин не ответил, только отвел глаза и принялся подбирать с пола осколки, почему-то вручную, без палочки, а Блэк расхохотался в голос — внутри всколыхнулись отзвуки почти забытого кошмара… Неужели все-таки Дар? Нет, не может быть — в тот раз все было совсем по-другому…

Она опомнилась только в дортуаре — в бархатистом полумраке своей кровати, за пологом, который непонятно когда успела опустить. Глаза жгло, судорогой сводило горло, и каждый вдох давался с трудом. Грудь словно сжимал невидимый обруч, все сильнее и сильнее, до боли стискивая ребра.

Вот-вот сломает — совсем как Блэк имбирного тритончика.

Вечером Лили засела за эссе о факторе удачливости у магов и его влиянии на статистические закономерности. Мадам Помфри сказала, что Северуса завтра выпишут, и от этого мысли путались, слова не шли на ум, а перо царапало пергамент и оставляло кляксы, как у какой-то первокурсницы. Поэтому она почти обрадовалась, когда в спальню заглянула Эмма и сказала, что кое-кто внизу хочет с ней поговорить.

"Почти" — потому что предательское сердце в очередной раз дрогнуло. И еще потому, что этим "кое-кем" оказался Джеймс Поттер.

Лили скрестила руки на груди.

— Сначала в библиотеке, потом в гостиной, а теперь еще и в спальне меня достаешь?.. Уймись уже, чудовище, дай хоть эссе дописать!

— Так ты на меня не сердишься? Ну, за вчерашний вечер? — почти робко спросил он.

— Вечер? А, ты о той шутке с завещанием… Нет, Поттер, я больше на тебя не сержусь. Нет, Поттер, я никуда с тобой не пойду. Доволен?

Но стоило ей развернуться к лестнице, как он схватил ее за рукав.

— Постой, не уходи! Мне очень… очень надо с тобой поговорить, — он оглянулся и тихо добавил: — Наедине.

Вздохнув, Лили тоже покосилась в ту сторону — да, Роуз и Дейзи определенно навострили уши — и неслышно прошептала:

— Муффлиато.

А затем добавила уже нормальным голосом:

— Можешь говорить. Нас никто не услышит.

Он нахмурился — потом сообразил, и в глазах у него вспыхнул восхищенный огонек.

— Ух ты, здорово! А меня так научишь?

— Нет, не научу, — у нее окончательно лопнуло терпение. — Ты, кажется, от меня чего-то хотел? Либо выкладывай, либо я пошла.

— Нет, Эванс, подожди! Я только… Сейчас, только с мыслями соберусь — Бродяга меня точно убьет, когда узнает, — пробормотал Поттер, запуская пятерню в волосы. В этот миг он напоминал растерянную птицу со встопорщенным хохолком.

Ей стало совестно. Ну вот, напустилась на человека ни за что ни про что, расстроила беднягу. Ему и без того досталось — шутка ли, драться вчетвером против шестерых! Или даже втроем, если верить Люпину. А потом еще и к директору вызвали и наверняка отчитали за манкирование своими обязанностями — он же староста, с него и спрос больше. А Блэк застрял в лазарете, значит, и отработку пропустит… Это что же получается, набедокурили все, а отвечает один Поттер? Хорошенькая справедливость, ничего не скажешь…

Усевшись на диван, она приглашающе похлопала возле себя ладонью:

— Ладно, собирайся с мыслями. Я тебя не тороплю.

Поттер внял совету и плюхнулся рядом. Повернул голову — в его очках заплясали огоньки свечей.

— Ты утром сказала, что хочешь ему помочь… в смысле, Сириусу, — начал он, машинально крутя в пальцах палочку. — А вчера так настойчиво расспрашивала о той книге… И в зельях хорошо разбираешься, вот я и решил, что… Он, конечно, взбесится, когда узнает, но нам очень нужна твоя помощь! Очень! Мы сами не справимся…

— Поттер, — мягко перебила Лили, — давай ближе к делу.

Он сглотнул. Набрал воздуха, точно пловец перед прыжком в холодную воду, и на одном дыхании выпалил:

— У Сириуса болен папа — его может спасти только эликсир Чистой крови — помоги ему, пожалуйста!

— Кто, я? Какой-какой крови? Но… Нет, постой. Давай с начала, по порядку. С чего вы решили, что его отец болен?

— Ему написала мать, хотя они уже давно не общаются. Сказала, что отцу нужна помощь, что целители наконец поставили диагноз — это темная скверна, рецепт лекарства у них есть… в смысле, они нашли книгу с рецептом, но пока неясно, сработает ли он…

— И вы хотите, чтобы я это выяснила? — нахмурилась Лили. — Ничего себе задачка! Ты хоть представляешь, насколько это сложно? Я о такой болезни впервые слышу — кстати, а что говорят целители, какие у них прогнозы?

Поттер вздохнул и поморщился.

— Говорят, что никто из них с этой штукой не сталкивался, думали, она только в учебниках и осталась, — неохотно признался он. — Тот рецепт вообще считался утраченным, пока Блэки его не отыскали. Мы со своей стороны тоже кое-куда заглянули, но как-то… не слишком удачно. В книге Блэков были одни наблюдения за больными и рецепт — и еще упоминание этого Дамьена Кроткого, мол, он был прав, в крови действительно оказались частицы скверны. Вот мы и решили посмотреть, кто это такой — может, хоть один объяснил по-человечески, но куда там. Только и поняли, что темная магия калечит душу, но это мы и без него знали. А дальше сплошные рассуждения о том, что чистота души означает чистоту крови, а душевная скверна переходит на тело и заражает кровь — и ни намека, что он вообще пишет о реальной болезни. И ни слова о том, как эту скверну лечить.

Он раздраженно махнул рукой с зажатой в ней палочкой, и подсвечник на другом конце комнаты, будто сметенный невидимой волной, взлетел со стола и со всего маху врезался в стену. Хорошо хоть на голову никому не свалился… Укоризненно взглянув на Поттера, Лили отлевитировала подсвечник обратно на место, и тут до нее дошло.

— Стоп. Так вы за этим сперли ту книжку? Чтобы ее прочитать? И устроили тот цирк с носками, чтобы под шумок смыться из гостиной? — от возмущения она так повысила голос, что вздрогнул даже нарисованный моряк, задремавший на картине у камелька.

— Э-э… Ну вроде как да. Слушай, я все понимаю, но Сириус себе места не находил, нам нужно было его отвлечь, иначе он бы просто взорвался! И вообще, мы же не навсегда ее взяли, а только временно одолжили!

— Одолжили?.. Чтоб завтра же вернули на место! И почему он не может отвлечься как-то по-другому? Ну там домой смотаться, с больным отцом посидеть, мать утешить — чем не занятие? Или у вас никто, кроме Люпина, больных навещать не умеет? Или… или… — она похолодела от внезапной догадки, — он просто не может, да? У них дома карантин?