До завтрака она успела сбегать в гостиную за сумкой и успокоить однокашников: мол, ничего больше Поттер не натворил и никаких баллов с него не сняли. О Блэке и украденной книге она промолчала, не в последнюю очередь потому, что ничего не знала о планах Мародеров. Вдруг они просто решили взяться за ум и приналечь на учебу? А тайком — потому что боятся за свое реноме балбесов и шалопаев. Хороша же она тогда будет со своими подозрениями…

"Кто, они? Взялись за ум? Да ты сама-то в это веришь?" — мысленно фыркнула Лили, едва не подавившись яичницей. Эмма смерила ее странным взглядом, но ничего не сказала.

Первой парой у нее в тот день стояло зельеварение — когда-то самый любимый предмет, если не считать арифмантики… но только не в этом году. И не в прошлом. Лили подсела к девчонкам; Роуз и Дейзи перемывали косточки сокурсницам, обсуждая, кто с кем в эту субботу собирается в Хогсмид, на что можно было отвечать неопределенным хмыканьем и одобрительным угуканьем — к счастью, ничего другого соседки от нее и не ждали.

Взгляд сам собой упал на Мародеров — сидят, голубчики, на одной из первых парт, всей дружной компанией, выбравшей курс по высшим зельям: Поттер, Блэк и этот, как его там… опять из головы вылетело… Те двое о чем-то шепчутся, он слушает, склонив голову набок. Не похоже, чтобы им было сильно весело — если бы они и в самом деле что-то замышляли, то вряд ли сидели бы сейчас с таким похоронным видом. Даже утренней проделке, и то не радуются. Не то чтобы Лили ее одобряла, но все же следовало признать, что Мародеры никогда не преступали определенной черты, той самой, за которой мальчишеская дурь превращается в расчетливый садизм, а пострадавшие оказываются в Больничном крыле — в отличие от Мальсибера и Эйвери, которые за этой чертой практически жили. Да, Мародеры могли раздуть кому-нибудь голову, или подменить всю еду на слизеринском столе на трансфигурированную из флоббер-червей, а потом покатываться со смеху, когда пироги и отбивные начинали превращаться обратно прямо в тарелках у младшекурсников…

…или, услужливо подсказала память, подвесить твоего бывшего друга вверх тормашками на потеху толпе, угрожая снять с него подштанники. Откуда ты знаешь, а вдруг они опять задумали что-то похожее? Издевательства есть издевательства, и неважно, оставляют они шрамы или нет. Уж тебе ли не знать, как больно могут ранить слова…

Сердце дрогнуло, пропустило удар — больше года уже прошло, а оно, глупое, все никак не смирится. Невольно Лили покосилась на четвертую парту в соседнем ряду и знакомую фигуру за ней… Школьная мантия туго обтягивает плечи, спина сгорблена — он так низко склонился над котлом, будто хотел нырнуть туда с головой. А рядом — внутри гадюкой заворочалась неприязнь… рядом с ним сидела Абигайль Блишвик. Внешность ангела, повадки течной кошки и мозги недоразвитой амебы — слить в одно тело, размешать по часовой, сдержать рвотные позывы. Слизеринка, конечно же. И — Лили сглотнула — чистокровная. Не то что она, дочь простых магглов. Грязнокровка, как любезно напомнил Северус все в тот же злосчастный день год с лишним назад.

Его соседка картинно убрала за ухо локон, что-то спросила — он развернулся к ней всем корпусом, наклонил голову, и воображение само дорисовало, как он кладет руку на парту и пальцем выводит на крышке узоры, и слишком длинные волосы падают ему на лоб, а он так увлекается объяснениями, что ничего не замечает. В такие минуты его лицо смягчалось, в глазах загорался огонек — он шутил, что мало кто способен оценить красоту булькающего котла (и мозгов, вскипающих от твоих рассуждений, подхватывала она), и…

"Нет. Хватит травить душу, — стиснув зубы, приказала себе Лили. — Наплюй и забудь. И не смотри на этого… апологета чистокровности. Тоже мне, радетель выискался — за примат чистоты крови над чистотой подштанников".

И все равно — смотрела жадно и горько, не в силах отвести глаз, и чувствовала на языке какой-то мерзкий привкус, точно забросила в рот целую пачку драже "Берти Боттс", и они все оказались со вкусом желчи. Смотрела, как он снова согнулся над котлом и замер столь неподвижно, будто обратился в камень, и отвернулась только тогда, когда профессор Слагхорн заявил, что сегодня они начинают изучать зелья индивидуального действия, чей состав варьируется в зависимости от реципиента.

К вечеру она решилась.

Когда-то сестра обвинила ее в том, что она вечно витает в эмпиреях, и если что и делает, то никогда не думает о последствиях. "Хоть раз выйди из своего хрустального замка и поживи как мы, обычные люди!" — бросила тогда в сердцах Туни.

Лили не считала себя необычным человеком. Но, возможно, в тех упреках и была какая-то доля истины: зачастую она слишком долго тянула с принятием решений — взвешивала и старалась выбрать наилучший вариант, а в итоге срывалась и действовала как попало.

Но на этот раз такого не будет. Она не станет молчать и заниматься бесплодными гаданиями, а прямо спросит у Мародеров, что они задумали. И если ответ ее не устроит… да, ябедничать, конечно, нехорошо, а на своих товарищей в особенности, но иногда долг требует поступиться принципами. Об украденной книге узнает Макгонагалл, и им придется отвечать уже перед ней, причем по всей строгости — уж кто-кто, а она своим студентам точно ничего не спустит.

Но всегда оставалась вероятность, что никаких гадостей они не замышляют. Вдруг у всего, что видела Лили, есть какое-то невинное объяснение? Она очень на это надеялась. Доносчицей становиться не хотелось. Так что нужно обязательно с ними поговорить… вот только с кем именно?

Точно не с Люпином, он сам ничего не решает и тут же побежит за советом к друзьям. И не с Блэком — этот пошлет просто из принципа, чтобы доказать, что никакими угрозами его не проймешь. А вот Поттер… да, с ним может получиться. Особенно если не раздувать конфликт, а сказать прямо: так, мол, и так, я не хочу вас выдавать, но и попустительствовать вашим мерзким шуточкам тоже не могу, а если я все знала и молчала, то тоже получаюсь виноватой. А может, ей повезет, и Мародеры сами откажутся от своей затеи…

…если только удастся нормально поговорить с Поттером.

Она хотела прикинуть вероятности для каждого варианта — хотя бы приблизительно, в самых общих чертах, но потом передумала: слишком много факторов, слишком много уравнений, проще не торопиться и положиться на собственное чутье.

Долго ей ждать не пришлось — удобный случай выдался уже на следующий вечер. Вся четверка Мародеров сидела в дальнем углу гриффиндорской гостиной и с жаром что-то обсуждала; Лили переписывала набело домашнее задание по астрономии и изредка посматривала на них краешком глаза.

Первым от компании откололся Люпин. Махнул рукой и пошел к лестнице, ведущей в комнаты мальчиков — видимо, отправился спать. Дальше Поттер что-то сказал Блэку, и тот вспылил: выпрямился так резко, что чуть не опрокинул стул, тихим голосом проронил пару слов и бросился вон из гостиной — и никто не осмелился напомнить, что отбой был еще полчаса назад, такое у него в этот миг было лицо.

Поттер остался один… ну или все равно что один, в компании их четвертого приятеля, того самого, чье имя она опять благополучно забыла. Тот что-то говорил, но Поттер, похоже, не слушал, лишь рассеянно протирал очки носовым платком.

Вот он, ее удачный момент! Отложив в сторону перо и пергамент, Лили подошла к Поттеру и села на стул, с которого недавно поднялся Люпин.

— Привет. Найдется минутка?

Тот поднял глаза — в них читалось удивление. Впрочем, он быстро взял себя в руки.

— Эванс… то есть да, найдется, а почему так мало? Разве ты сможешь всего за минуту оценить мое обаяние? — подмигнул он.

Лили нахмурилась.

— А зачем тебе больше, Сохатый? — вставил приятель Поттера. — Минута рядом с тобой — и самая неприступная красавица уже у твоих ног и растеклась лужицей.

С языка так и рвалась колкость о том, откуда на самом деле у ног Поттера берутся лужицы, но она мужественно сдержалась: издевки не лучший способ разговорить собеседника.