— А чем он тебе не угодил? — завозившись, Лили поудобнее устроилась у него на груди. Слезы постепенно подсыхали, липкой коркой стягивая ресницы. — Не нравится, что это лань? Боишься, что она какая-то… девчачья?

Северус замер. Даже грудь у нее под щекой перестала подниматься и опускаться.

— Слушай, тебе не кажется, что ты задаешь слишком личные вопросы? — наконец огрызнулся он. — Я же не спрашиваю, с каких это пор ты так за меня боишься, что даже завела себе нового боггарта!

Из легких словно вышибло воздух. Лили отстранилась, заглянула ему в лицо — нахмуренные брови, выступившая на щеках краска… Похоже, он говорил всерьез.

— Как это — с каких пор? — она уже ничего не понимала. — Я всю неделю себе места не находила, а потом еще это зелье… Я решила, ты для них его варил, и только потом поняла, когда услышала про твою маму… — слезы хлынули снова, будто внутри прорвало плотину. — Сев, но они же террористы! Они задумали что-то ужасное, они… они убьют тебя, я во сне видела! Умоляю, не связывайся с ними, я… я у Блэка займу — что угодно сделаю, только не умирай… Северус, пожалуйста…

Она попыталась утереть слезы, но только сильнее размазала их по щекам. Губы прыгали, из носа текло, от озноба зуб не попадал на зуб, но Северус словно ничего не замечал — молчал, неподвижно глядя в сторону, и его лицо походило на серую гипсовую маску.

— Бальзама больше нет. Извини, — хрипло сказал он и запустил в стену пустой склянкой. Стекло дзинькнуло, осколки брызнули в стороны — Лили от удивления перестала рыдать, и только тогда он поднял на нее взгляд и с трудом, через силу, продолжил: — А если… если ты ошиблась и все не так поняла? Если я и в самом деле сварил зелье Перевернутой реальности, но не собирался его продавать? А Малфою плевать на магглов и теракты — они с Нарциссой просто хотят ребенка, потому что у ее отца темная скверна? И они откуда-то узнали, что я в курсе их проблем, и обратились ко мне… Если я пообещаю… дам тебе слово, что не стану варить ничего нелегального и никогда не полезу в политику?

Его голос звенел, как высоковольтный провод под током, но лицо оставалось холодным и далеким. Застывшим, точно Черное озеро зимой.

— «Хотят ребенка»? — Лили уставилась на него во все глаза. — Чтобы взять у него кровь для зелья? Значит, то, что ты сварил для Малфоя, — это было зелье фертильности? И полнолуние… ты сбежал из лазарета, чтобы успеть его закончить? И шел в Хогсмид, а наткнулся на меня?

Кивок; черная макушка качнулась и выпрямилась. У Лили закружилась голова, она шмыгнула носом — от облегчения, от схлынувшего страха…

— Но почему ты не сказал? Ничего не объяснил, даже словечком мне не обмолвился?

— А ты бы поверила? — бесстрастной маски как не бывало. Тонкие губы исказила неприязненная гримаса, он зло передразнил: — «Не ври, Северус, я точно знаю, что это зелье Перевернутой реальности! Завязывай с экспериментами, не то устроим тебе несчастный случай — живым до лазарета не дойдешь»! Помнишь такое?

Северус смотрел на нее насмешливо и безжалостно — но худые щеки раскраснелись, черные пряди прилипли ко лбу, и палочка в его руке дрожала и ходила ходуном, заставляя трепетать обступающие их тени.

— Но… я не то… я вовсе не это… Как ты мог обо мне такое подумать? — опешила Лили.

— А ты — обо мне? Стоит мне встать к котлу — и я уже преступник в твоих глазах, и ты не ищешь других доказательств! Почему, Лили?

И опять это сочетание насмешки и боли — в изгибе губ, в еле сдерживаемой дрожи… В поисках опоры Лили потянулась к стене — пальцы нащупали гладкий выступ камня, шершавый наплыв строительного раствора… Странным образом, это успокаивало.

— Ладно, прости. Я была неправа, — неохотно признала она. — Но все-таки, почему ты не сделал ничего, чтобы меня переубедить? А если б моя мать не поговорила с твоей, и я не догадалась и не прибежала тебя спасать — как бы ты потом со мной объяснялся?

Он нахмурился и слишком быстро отвел глаза, и от этого Лили словно окатило холодным душем — тело стало ватным, под ложечкой засосало…

— О Боже… — она провела рукой по лбу. — Ты не собирался со мной объясняться. Позволил мне подслушать тот разговор… думал, я побегу в аврорат, — подозрение окрепло, превращаясь в уверенность, в груди словно растекался обжигающий лед. — Они устроят засаду, а там зелье фертильности — верно?

Он не ответил. Только прикрыл ладонью палочку и отвернулся, чтобы лицо оказалось в тени. Свет Люмоса полосами ложился на мантию, мертвенным маревом сочился сквозь тонкие пальцы…

— Да как… как тебе в голову пришло, что я на такое способна?

— Например, из-за Мародеров? — Северус безразлично дернул плечом. — На совятне, куда я пришел отвечать на твое письмо?

Что? Они у него и в этом виноваты? Да сколько ж можно, когда же это кончится!

— Какие Мародеры, какое письмо, при чем тут они? И перестань менять тему! — она схватила его за запястье, заставила убрать ладонь от палочки — свет хлынул во все стороны, и из темноты проступил каменный свод туннеля, похожий на ребра доисторического животного.

Северус все еще прятал лицо за завесой волос, но Лили дотронулась до его щеки, кончиками пальцев убрала за ухо длинные пряди, и он замер, а потом медленно-медленно повернулся к ней.

— Сев, ну как ты не понимаешь, что это совершенно неважно? — первая фраза далась ей с трудом, но дальше стало легче, и слова полились сами: — Здесь нет никаких Мародеров, здесь только ты и я, так какая разница, что они тебе наговорили! Это никак не повлияет на мое к тебе отношение! Почему же у тебя это не так? Зачем ты… даешь им над собой такую власть, через слово поминаешь обиды, впутываешь их в то, что только твое и мое? Почему не можешь просто наплевать и забыть?

— Просто наплевать и забыть? — он приподнял брови, изо всех сил стараясь казаться спокойным и рассудительным, но на щеках ходили желваки, и губы кривились в злой, болезненной усмешке. — Предлагаешь мне последовать твоему примеру? Ах да, ты же простила мои обиды, не свои — все, что угодно, лишь бы встречаться с Поттером, верно?!

Последние слова он практически прокричал ей в лицо, и Лили отшатнулась. Вгляделась в его сощуренные, шальные от бешенства глаза — как у больного или пьяного; огонек палочки отражался в них, заливая белок и радужку неестественным блеском.

В тишине коридора отчетливо слышалось его хриплое, надсадное дыхание.

— Встречаться с Поттером? Я? — ошеломленно переспросила Лили. — Сев, ты что, совсем башкой двинулся, пока лабораторию взрывал? Потому что если нет, то я сама тебе двину! Да даже у Кальмара больше шансов, чем у этого придурка — сколько раз мне повторять, чтобы ты наконец усвоил?!

— Я — что? Но…

Он замолчал и нахмурился. Злость стекала с его лица, как вода в водосток, оставляя только растерянное, изумленное выражение — будто внутри после долгого простоя запускался заржавленный, плохо смазанный механизм.

— Так ты с ним не встречаешься? — его голос дрогнул.

Вот же идиот ненормальный…

Привстав, Лили зашарила по сторонам в поисках палочки — кажется, та выпала, когда она полезла к нему обниматься, или даже раньше, когда закатила истерику. Ладонь уколол какой-то камешек — шмыгнув носом, она запустила им в эту упрямую, невозможную, невыносимую скотину, но он легко уклонился… занесла для удара руку — перехватил, но не оттолкнул, а лишь сглотнул, и его пальцы кольцом сомкнулись на запястье.

Лили тронула языком враз пересохшие губы. Сердце пойманной птицей трепыхалось в груди, и кровь стучала в висках. От его пальцев по коже разбегалось теплое, щекотное ощущение. Вверх, к локтю, и вниз, по тыльной стороне ладони.

Северус дышал судорожно, рвано, хватал воздух жадными глотками, почти похожими на всхлипы. Длинные волосы закрывали лицо — под черными прядями угадывались только очертания крючковатого носа.

Но ее руку он так и не выпустил.

— Ты же все время сбегаешь, — шепотом сказала она. — И почти на меня не смотришь — я думала, я тебе не нравлюсь…