Наверху мягко засветилась лампа — желто-зеленый абажур «под Тиффани» разбрызгивал на дубовую мебель разноцветные блики. В углу дышала жаром черная духовка — от нее щекотно и сладко пахло почти готовыми булочками, и рот сам собой наполнился слюной.

Лили сгрузила свою ношу рядом с мойкой (ножи и вилки со звоном посыпались на пол — плевать, все равно все грязное) и обнаружила на пороге кухни Петунью.

— Вижу, ты окончательно разрываешь все связи с миром нормальных людей, — ядовито фыркнула та. — Даже посуду разучилась мыть без этих своих колдовских штучек.

— А почему бы и нет? — пожала плечами Лили. — Если они экономят силы и время?

Петунья вспыхнула не хуже духовки, и ее худое, длинное лицо медленно налилось красным. Она явно хотела что-то возразить, но вместо этого отвернулась к окну, одним резким движением отдернула кружевную занавеску и схватила с подоконника лейку.

— Я не понимаю, что не так, — сказала Лили излучающей недовольство спине. — Ты же сама мне выговаривала, что родителям пришлось платить большие штрафы за перерасход воды. Я учла — магия ее не тратит. Так чего ты опять злишься?

Петунья не ответила. Только поудобнее перехватила ручку и, орудуя лейкой как мечом, с силой ткнула носиком в политую еще с утра герань. В пузатый глиняный горшочек потекла тонкая струйка воды.

Ну и черт с ней.

Лили повернулась к раковине, заткнула пробкой слив и включила воду. Первый кран поддался легко, а вот со вторым пришлось повозиться. То ли внутри что-то заело, то ли маггловские мойки и впрямь отличались от магических.

— Ты что-то увидела, когда на него смотрела? Как… как с тетей Милли, да? — внезапно спросила Петунья. Ее голос дрожал.

Лили так опешила, что не сразу нашлась с ответом. Дождалась, пока раковина до половины наполнится водой — почти рыжей от ржавчины, похожей на некрепко заваренный чай, — завернула оба крана, пальцем проверила температуру и только тогда сказала:

— Я же объясняла — мои способности так не работают. Арифмантика только подтверждает или опровергает гипотезы, но сама их не создает. А Дар… — она поежилась, вспоминая недавний сон, и добавила — скорее для себя, чем для сестры: — Даже если бы я что-то увидела, это все равно бы ничего не решало. Одни смутные образы, сплошные вопросы, и никаких тебе точных ответов.

Она взяла с полки средство для мытья посуды — высокую пластиковую бутылочку с ядовито-желтым лимоном на этикетке, но не успела даже открутить колпачок.

— Так что ты увидела? — глухо спросила Петунья. Ее взгляд обжигал. — Разрушенные стены? Кровавые лужи? Оторванные конечности? Будь так добра, поделись со мной своими смутными образами, а точные ответы я и сама найду!

— О Господи, Туни! — Лили не знала, смеяться ей или плакать, в итоге ограничилась тем, что покачала головой. — Ну что ты придумываешь, я же ясно сказала — нет у меня таких талантов, чтобы наперед знать будущее каждого человека! Преподавателя по зельям мне твой Вернон напомнил. Усами и фигурой, вот я и подумала, что к старости он будет вылитый профессор Слагхорн.

— Ты… ты хочешь сказать, что мой жених… похож на кого-то из ваших? Ненормальных? — от возмущения Петунья даже начала заикаться.

Ссориться не хотелось, спорить и что-то доказывать — тоже, к тому же не родился еще тот человек, который сможет переубедить ее старшую сестрицу. Так что Лили молча пожала плечами и потянула из кармана палочку — воду нужно было очистить от ржавчины, иначе она вся осядет на тарелках.

Петунья сощурилась, сердито раздувая ноздри. Бог весть, что ее разозлило — то ли оставшийся без ответа вопрос, то ли очередное проявление ненавистной магии, — но взрываться она не спешила. Только поджала губы, со стуком поставила лейку и загремела дверцей духовки, доставая противень с булочками. Из черного зева горячо и сладко запахло выпечкой.

— Ты уж определись, за что именно меня ненавидишь, — неожиданно даже для себя выпалила Лили. Повинуясь небрежному взмаху, ржавчина сбилась на дне в мутный, рыже-коричневый комок и потянулась к кончику ее палочки. — За то, что мои видения накликали на тетю смерть — или за то, что они ее не спасли?

Петунья застыла, так и не вытащив противень до конца. На алебастрово-белой шее проступили бисеринки пота; она смахнула их и заговорила — очень тихо и очень серьезно, как еще никогда не разговаривала с младшей сестрой:

— Нет, Лили. Это не ты. Это ирландцы. Звери, а не люди — даже послов убивают и самолеты взрывают, что уж говорить о таких, как мы. (5) Я ведь еще на свадьбе поняла, что этот человек не доведет ее до добра. Не видела, как ты, а просто знала — увез ее в Белфаст, подумать только… — на мгновение она поджала губы — и нехотя, словно через силу, продолжила: — И сейчас, с этим твоим Снейпом… Я точно знаю, что он навлечет на тебя беду. Дурная наследственность, дурные знакомства — любому дураку ясно, что он пойдет по кривой дорожке. А ты словно заперлась в своем хрустальном замке и слушать никого не желаешь…

Она с силой провела рукой по лицу — и, точно очнувшись, рывком выдернула противень из черного чрева духовки. Поставила его на плиту — от кругленьких, идеально ровных булочек пахло ванилью и тем неуловимым запахом дома, который никогда не могли повторить хогвартские эльфы. Как не могли повторить и коричневую глянцевую корочку, из которой черными островками выпирал изюм.

Лили смотрела на булочки, глотала слюну и молчала. Ей бы хотелось заорать, что это неправда, Северус никогда так не поступит, но полной уверенности у нее уже не было. Только не после сегодняшнего кошмара — пророческого, как осознала она с внезапной тоской. И надо же было сестре с ее безжалостной проницательностью угодить именно в эту болевую точку…

— Мой Вернон, может, звезд с неба и не хватает, — ободренная ее молчанием, снова заговорила Петунья, — но зато очень надежный. Настоящий защитник и опора, за такого любая ухватится. Он уже сейчас готов обеспечивать семью, не то что некоторые — даже предложить девушке ничего не могут, а туда же… — она осеклась и продолжила уже своим обычным сварливо-недовольным тоном: — Я сказала ему, что ты учишься в Шотландии, в школе для одаренных детей. Надо же было объяснить твои таланты и постоянное отсутствие — мама говорит, ты собираешься в какую-то сверхсекретную контору… Надеюсь, программа по этой вашей арифмантике не слишком отличается от нормальной человеческой математики.

Петунья считает ее талантливой? От изумления Лили чуть не выронила палочку, и почти втянувшийся в нее рыже-коричневый комок шмякнулся обратно в раковину, подняв кучу брызг. Вот черт — опять начинать заново…

Но через миг это перестало иметь значение. Потому что кисловатый холодок ржавчины смешался в носу с обволакивающей сладостью ванили — и внезапно Лили вспомнила, как Северус обыграл ее в угадайку, и поняла, над каким зельем он все это время работал.

Когда она отложила перо и устало откинулась на спинку стула, за окном уже брезжил рассвет. Чернильно-синее небо медленно бледнело, будто какой-то могущественный волшебник чистил его Тергео, и над живой изгородью висела почти круглая луна — до полнолуния оставался всего один день, как само всплыло в голове, трещащей от знаний по астрономии.

И не только от них — после бессонной ночи виски ломило, а от таблиц и коэффициентов рябило в глазах. Но результаты того стоили: если она не ошиблась в расчетах, то с вероятностью в семьдесят девять процентов Северус сумел воссоздать зелье Перевернутой реальности. То самое, которым Гормлайт Гонт опоила Изольду Сейр и заставила ее принимать друзей за врагов, а врагов — за друзей.

Эта версия объясняла все: и почему Северус так внезапно подружился со слизеринцами, а на нее нарычал, и почему через несколько дней перестал рычать и начал извиняться — ничего удивительного, с учетом его милой привычки тестировать все на себе… А запах ванили и ржавчины, который почудился ей тогда в лаборатории? Видимо, все-таки не почудился — именно этот аромат наколдовал Северус, когда загадал зелье Гормлайт Гонт, потому-то она его и вспомнила.