Я выпустил пять пуль прежде, чем успел даже сделать вдох.

Они все остановились, зависнув в воздухе, пойманные каким-то силовым полем вокруг него. Щит. О таких технологиях ходили слухи, но я никогда не видел их вживую.

Не проблема. В моем распоряжении было и другое оружие.

Татуировки на моих руках засветились, когда молния обвилась вокруг моей руки.

— Синдзимаэ.

Разряд прорезал воздух, достаточно яркий, чтобы оставить полосы в глазах. Он устремился к нему, раскаленный добела — как вдруг энергия рассеялась в мерцании синего света, всего в нескольких дюймах от его кожи, словно ее проглотили целиком.

Я услышал скрежет труб и безошибочно узнаваемый всплеск, когда вызванная им стена воды обрушилась на землю.

Мой мозг едва успел это осознать, прежде чем он начал действовать. В одну секунду он стоял там, совершенно невозмутимый — в следующую он уже был на мне. Резкое, крутящее движение его запястья послало водяное лезвие, рассекающее воздух, которое задело мои ребра. Оно ударило как стальной хлыст, выбив воздух из легких. Я пошатнулся, едва успев увернуться, прежде чем хлестнуло другое щупальце, впечатав меня в стену с такой силой, что у меня клацнули зубы.

Я рухнул на пол, хватая ртом воздух. Тусклый свет коридора отражался от воды, исчезающей сквозь решетчатый пол, который сейчас впивался мне в лицо. Я наблюдал, как часть воды изменила направление, неестественно рябя, и скользнула к моим запястьям и лодыжкам. Я попытался перекатиться, попытался отжаться от пола, но как только я пошевелился, вода сжалась мертвой хваткой, пригвоздив меня к земле.

Он навис надо мной, идеально собранный, поправляя манжету своего рукава, словно это было не более чем мелкое неудобство.

— Ты слишком полагаешься на грубую силу, — пробормотал он; его голос был мягким, неторопливым. — У этого есть свои пределы.

Он никогда не видел силы, подобной моей. Я чувствовал, как гудят мои импланты. Я не мог вспомнить, когда в последний раз использовал столько энергии, и боль расколола мою скулу, когда они перегрузились. Но я сдерживал всё это, слушая, как эти шаги звенят всё ближе и ближе.

Я дождался, пока шаги окажутся вплотную ко мне — а затем позволил всему этому выжечь меня изнутри. Мое лицо ошпарило, когда вся окружающая вода испарилась, и я не слышал ничего из-за грохота туннеля, который едва не обрушился сам на себя.

Я выкладывался до тех пор, пока у меня ничего не осталось. Я не смог бы высечь ни единой искры, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Пар рассеялся, и на меня опустилась жуткая тишина, пока всё, что я мог слышать, не свелось к моему тяжелому дыханию и стуку сердца.

Ледяная рука схватила меня за затылок; голова пошла кругом, когда меня швырнули в стальную стену.

— Неплохо. — Холодный голос костюма прозвучал почти удивленно, когда он опустился передо мной на одно колено; его темные глаза сканировали мое лицо. Он выглядел безупречно — ни волоска не выбилось. Кто, блядь, этот парень?

— Просто еще один корпоративный пес, — сказал он, словно прочитал мои мысли. Блядь, может, он и правда умеет. Нет, я сказал это вслух.

Уголок его рта дернулся.

— Будешь умолять меня сохранить тебе жизнь, как остальные? — Этот вопрос сорвался с его мягких губ так, словно он спрашивал у меня, который час.

— Пошел ты, — процедил я; в глазах всё еще двоилось, пока я пытался заставить пошевелиться хоть одну конечность.

— Будешь. Они всегда умоляют. — Он щелкнул пальцами, и небольшая труба возле моей головы лопнула. Из нее вылилась едва заметная струйка воды, и мужчина нахмурился.

Он покачал головой — и тут я закричал, когда почувствовал, как миллионы муравьев поползли по моему всё еще кровоточащему животу. Я схватился за рану; кровь сочилась сквозь пальцы, стекая по груди.

Да ни за что, блядь. Мое сердце снова забилось в бешеном ритме, когда моя собственная кровь поползла вверх по шее и в рот. Горячий металлический вкус обволок горло; я забился, пытаясь отодрать от себя жидкость, пытаясь призвать хоть каплю своего ебаного Флюкса, но там ничего не было. Я начал давиться, легкие начали заполняться, голова пошла кругом — он топил меня.

Он встал, когда я повалился на бок; его глаза не отрывались от меня. В глазах потемнело.

— Умоляй.

Я умирал, в этом не было никаких сомнений — но я не доставлю этому ублюдку такого удовольствия. Если он собирается забрать мою жизнь, то мою душу он не получит.

Я показал ему средний палец и рассмеялся — или попытался — но это вырвалось ужасным булькающим звуком, когда тьма сомкнулась вокруг меня.

— Интересно, — сказал он, и последнее, что я увидел, — как он снова щелкает пальцами.

Боль, словно лезвия бритвы разрезали меня изнутри, пронзила легкие и горло. Сладкая, пульсирующая боль, означавшая, что я всё еще жив. Затем я закашлялся. Я кашлял снова и снова, бока ныли, пока меня не вырвало кровью и желчью прямо на пол передо мной. Но там был воздух. Я вдохнул так глубоко, как только мог, и снова закашлялся; конечности дрожали от адреналина. Я прижался лбом к этой мерзкой, горячей жиже на полу, не в силах отжаться. Но я был жив. Дышал. Всё еще, блядь, дышал.

Я не знаю, сколько пролежал так, но ни холодные руки, ни горячая кровь меня не тронули. В конце концов, я отжался от пола и увидел его — он всё так же стоял в конце туннеля, как и раньше. Он стоял ко мне спиной.

На дрожащих ногах я пошел к нему, влекомый страхом или чем-то более глубоким. Я должен был бежать, но что-то внутри меня знало, что мы достигли какого-то перемирия. Я поравнялся с ним, прихрамывая, и он даже не посмотрел в мою сторону.

Он стоял на мостике, нависающем над самой открытой частью преступного мира — гигантским туннелем, который десятилетия назад жил другой жизнью в качестве канализации для другого города, того, что умер, чтобы возродиться как Нео Стелларис. В трехстах футах внизу суетились гражданские. Кицунэ владели преступным миром, но даже императорам нужны люди, чтобы править. Магазины и ларьки выстроились вдоль огромных залов, разветвляясь во всех направлениях в квартиры и предприятия. В самом центре какие-то дети играли в мяч.

Тогда я подумал об Иши, о себе, выросшем в этом погребенном городе. Ни света, ни воздуха. Лишь выхлопы, так милостиво дарованные нам городом наверху. Плесень росла на всём. Всё это место всегда было сырым, воняло гнилью и токсинами. Отсюда я не мог этого слышать, но знал, что каждый из этих детей хрипел, гоняясь за мячом.

Пиджак просто смотрел вниз на мегаполис со спокойным выражением лица. Я сунул руку в куртку и достал свой «ВэйПурр», сделав глубокую затяжку, чтобы успокоить вибрацию имплантов и притупить боль в всё еще кровоточащем животе.

— Как думаешь, что будет после смерти? — Его слова были тихими, но они разрезали статический гул туннеля, словно нож.

Я пожал плечами, перегнувшись через перила мостика, выдыхая дым в сырой воздух.

— Когда ты мертв, ты мертв. Вот и всё. Черная пустота.

— Но ты не боялся умереть? — Он по-прежнему на меня не смотрел.

— До усрачки боялся, вообще-то. Но что поделать перед лицом неизбежного? — Забавно, что можно сказать совершенно незнакомому человеку, который только что чуть не обнулил тебя.

— Значит, ты не веришь в ад?

Я бросил на него взгляд, хотя его глаза так и не встретились с моими.

— Компа, оглянись. Мы уже в аду.

Он тихо рассмеялся — не угрожающе, не сердито. Даже хрупко.

— Знаешь ли ты, что майя верили, что подземный мир — это не огонь и сера, а глубокий, бесконечный колодец? Шибальба — место страха настолько огромного, что ни один луч света не мог оттуда вырваться.

— Спасибо за урок истории, но к чему…

Отчетливый металлический звон раздался возле моего уха, когда болт отлетел от ближайшей трубы. Она застонала, а затем лопнула, когда вода прорвалась наружу. Каждая труба над головой прорвалась бурным потоком.

Акватехников часто считали слабыми. Их среда обитания ограничивала их, потому что им нужен был этот элемент, чтобы управлять своим Флюксом. Черт, я даже помыслить не мог, что этот костюм может быть акватехником, когда охотился за ним. Больше я такой ошибки не совершал.