Я добрался до полуразрушенного сектора, который едва ли мог сойти за жилой, и протиснулся через ржавую дверь. Ступени застонали под моим весом, когда я поднимался на третий этаж. Я слышал привычный саундтрек: плачущие младенцы, ругающиеся соседи, редкий грохот чего-то разбивающегося.

Я остановился перед дверью с табличкой 8G, глубоко вздохнул и постучал. Никакого ответа. Я постучал снова, на этот раз сильнее. Наконец, дверь распахнулась. Вот она — моя мать. Ее некогда красивое лицо было изрезано морщинами от стресса и истощения, волосы спутались в колтун. Сигарета свисала с губ, дым вился вокруг ее головы, словно токсичный нимб.

— Долго же ты, — огрызнулась она, прищурившись, оглядывая меня.

— И я рад тебя видеть, мам, — пробормотал я, протискиваясь мимо нее в тесную квартирку. Место было похоже на зону бедствия, как обычно. Пустые бутылки, грязная одежда и недоеденная еда валялись на полу. Трое детей валялись на диване, тупо уставившись в мерцающий голоэкран. Самый младший — ребенок, которому едва исполнился год, — вопил в кроватке, придвинутой к стене. Мамина версия высококачественных услуг няни за пару хардкредов.

Я прошел мимо кухни, грязной, как всегда — за исключением небольшого островка чистоты на краю столешницы, где стояла тарелка с нарезанными фруктами. Там всегда были нарезанные фрукты после моего возвращения с дела. Это было особенно опасным, поэтому сегодня в меню был оранжевый ублюдочный гибрид яблока. Любимый фрукт моей мамы.

Я уже собирался закинуть один из сладких ломтиков в рот, когда меня сбили с ног сзади.

— Онии-тян! У тебя есть сегодня время поиграть со мной в «УльтраВендженс»? — Это была Иши, моя четырнадцатилетняя сестра. Вероятно, у нас был один и тот же отец, судя по тому, как сильно мы были похожи, но я не знал этого яцу, а мама никогда не говорила.

— Слезь. Иди поиграй с кем-нибудь из остальных спиногрызов. — Я оттолкнул мелкое создание, хотя и не слишком сильно.

Она надула губы.

— Они все малявки. С ними скучно. Ты единственный, кто нормально играет.

— У меня нет времени на такие игры. — Я ненавидел то, как она смотрела на меня — с восхищением, почти с обожанием. Я не был хорошим. И не хотел им быть. У Иши всё еще был шанс. Она была умной и умела читать людей. Я видел, как она выманивала кредиты у бедолаг успешнее, чем любой другой уличный ребенок на моей памяти. Может, именно она смогла бы вырваться из этого проклятого места. Но не в том случае, если пойдет по моим стопам.

— Да ладно тебе! Ты же только что закончил дело…

— Я сказал нет, Иши. А теперь брысь. — Я схватил ее за ворот куртки, которая когда-то была моей. Отталкивая ее, я сунул ей в карман упаковку ФруктоПопсов — ее любимых. Ей хватило ума не спорить со мной снова; вместо этого она тайком отошла в самый укромный угол комнаты, чтобы съесть их там, где остальные не увидят.

Моя мать со стуком бросила кастрюлю в раковину, и я повернулся обратно к запущенной кухне.

— Я принес тебе немного денег, — сказал я, засунув руку в карман и бросив пачку хардкредов на захламленную столешницу. Они выглядели неуместно посреди этого хаоса.

Она схватила их и быстро пересчитала. Ее лицо исказилось от гнева.

— И это всё? Это всё, что ты принес?

— Это всё, что я смог достать, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — У меня вообще-то есть свои расходы.

— Твои собственные расходы? — Она фыркнула. — Думаешь, ты теперь слишком хорош для нас? Играешь там в гокудо, пока твоя семья голодает?

— Я пытаюсь помочь! — рявкнул я, мое раздражение выплеснулось наружу. — Но тебе ведь всегда мало, да? Что бы я ни делал, этого никогда не бывает достаточно!

Я увидел предупреждающие знаки и успел увернуться как раз вовремя: чайник, который она держала в руке, полетел мне в голову и вдребезги разбился о шкафчик. Младенец завопил еще громче.

— Онсирадзу но кусо яро! Ах ты, неблагодарный маленький говнюк! После всего, что я для тебя сделала!

— Всего, что ты сделала? — Я горько рассмеялся. — Ты имеешь в виду то, что бросила меня воспитывать самого себя, пока кувыркалась с каждым парнем, который на тебя посмотрит? Ну да, спасибо за это.

Она наотмашь влепила мне пощечину. Жжение было ничем по сравнению с гневом, пылавшим внутри меня.

— Убирайся! — прошипела она. — Убирайся и сдохни на этих улицах, как все остальные мальчишки.

Я уставился на нее, стиснув челюсти. На треснувшей линзе моего «Вайзора» всплыло уведомление:

Всем срочно прибыть в порт. Неизвестные беспорядки.

— Ладно, — прошипел я. — Я уйду. Но я не вернусь. Однажды ты поймешь, что потеряла.

Я рванул к двери, игнорируя пронзительный крик, выкрикивающий мое имя из дальнего угла.

Я вылетел вон, с силой захлопнув за собой дверь. Звуки трущоб поглотили меня целиком — но на этот раз я был им рад.

Красный код в порту.

Я побежал, хотя и не был уверен, бегу ли я к чему-то или от чего-то. Я петлял по подземельям, погружаясь всё глубже в бездну. Красный код означал активность врага на нашей территории. Никакой сдержанности не требовалось — и я хотел лишь одного: потеряться в крови.

Я добрался до порта. В стене старого туннеля метро, который мы использовали для контрабанды под городом, зияла дыра от взрыва, и меня встретил резкий металлический запах крови.

Вся моя команда была мертва, изрешечена пулями. Кровь смешалась с водой и нечистотами, протекавшими из каждой трубы. Если Пурпурный Район был беззаконным, то его изнанка была самим адом. Кицунэ вырезали здесь свои владения, объявив их нашим королевством. Война за эту территорию была жестокой — не один мост был сожжен, как в переносном, так и в прямом смысле, — но мы победили. Мы держали в руках почти всю власть в преступном мире Пурпурного Района.

Так кто же, блядь, посмел сунуться к нам сейчас? Ебаные «Сьелос»? Да ни за что, блядь. В восемнадцать я бы убил щенка, если бы он посмотрел на меня не так. С каждым ударом сердца я жаждал драки — особенно такой, из которой мог и не выйти живым. Они превратили меня в идеальное оружие: перекачанного наркотиками и сексом. Не то чтобы сейчас я сильно изменился. Но тогда, едва выйдя из пубертата, я был более первобытным, более могущественным — и мой Флюкс вторил этому.

Я услышал кашель рядом с собой. Один из моих парней, Юрий, хватался за живот; кровь сочилась из дыр в его кишках и изо рта.

— Что за хуйня здесь произошла?

— О-один… ебаный… пиджак…

— Один? Один чертов корпорат уложил всех вас? — Я грубо схватил Юрия, он вскрикнул и снова закашлялся. Я тряхнул его. — Рассказывай дальше, яцу.

— …техник.

После этого Юрий затих, и я не был уверен, отключился ли он или умер. Мне было плевать. Мне нужно было найти этого ублюдка.

Я бросил его, позволив его голове удариться о землю, и побежал по коридору, следуя по кровавому следу из тел. Изнанка города всегда была омерзительной и сырой, но то, что здесь произошло, разворотило трубы. «Техник», — сказал Юрий. Повсюду были следы ожогов, но я должен был предположить, что они от моих парней. Я не чувствовал никаких ЭМ-полей, так что это тоже отпадало. Аэро-Флюкс, может быть? Разве что это был какой-то ребенок-геотехник до стадии выгорания… и если это так, мы все были покойниками.

Искры летели от разбитых ламп и оголенных проводов, пока я продолжал бесшумно продвигаться вперед. Я поднялся по лестнице, ведущей на приподнятый мостик, когда услышал крик, за которым последовала серия выстрелов. Я замер, прислушиваясь, и всё снова стихло. Затем я услышал их — тихие, но уверенные шаги по металлической решетке, удаляющиеся от меня.

Я взлетел по лестнице без единого звука. Мостик вел в туннель, усеянный трубами и проводами. Коридор расширялся в конце, и свет, падающий оттуда, выхватил резкий силуэт мужчины. Костюм на нем был безупречен — ни капли крови или грязи. Он услышал меня и обернулся; его профиль четко выделялся в свете, подчеркивая сильный орлиный нос.