— Наниты, — ответил Сай. — Они помогут с восстановлением тканей. А в геле есть гормональный стимулятор, который заставляет ее вырабатывать эндорфины — чтобы заглушить боль. Теперь ей нужно отдохнуть.

— Это технологии ПОМ?

Он не смотрел на меня.

— Да. Разработаны для сил безопасности. Полезны для ранений в полевых условиях.

— Удивительно, что можно купить за деньги. Полагаю, для общественности это недоступно?

Он пожал плечами и встал.

— ПОМ недавно потеряла одну из своих крупнейших военных разработок из-за каких-то экстремистов. С тех пор они стали гораздо менее склонны делиться своими новыми разработками. Не хотят терять преимущество, понимаешь? — Он наконец встретился со мной взглядом, и теперь настала моя очередь отводить глаза.

— Как она? — спросил он, кивнув на мой «Вайзор».

— Похоже, стабилизируется.

— Что ж, я не медбрат, так что моя работа закончена.

Я повернулась обратно к Таос и потянулась к ее руке — пока его рука не опустилась мне на плечо.

— Ты тоже не медсестра. Дай технологиям поработать. Пошли, тебе нужно выпить.

— Дай мне просто минутку с ней.

Он кивнул, оставив нас одних.

Я взяла марлю из его аптечки, осторожно пытаясь стереть копоть и кровь с ее волос. Ее глаза медленно открылись, полные боли, но ясные.

— И? Я жива?

— Да, ты будешь в порядке.

При этих словах она рассмеялась.

— Я никогда не была в порядке.

Нейроимплант за ее ухом непрерывно мигал, работая над подавлением боли. Я лучше многих знала, насколько это бесполезно.

— Для чего этот имплант, Таос?

Она закрыла глаза, и я подумала, что она, возможно, уснула.

— Прогрессирующая фибромиалгия. У меня это с пятнадцати лет.

Она снова сделала паузу, ее легкие напряженно работали.

— Моя семья заработала миллиарды на лечении таких состояний, как мое. — Таос тяжело дышала, каждое слово явно давалось ей с трудом. — Но никогда не излечивала их. Зачем лечить то, что можно лечить вечно? — Она боролась за контроль над дыханием. — Даже их драгоценная дочь не стоила того, чтобы разработать перманентное решение.

В ее тоне было что-то помимо боли — негодование, конечно, но также и зависть, когда ее взгляд метнулся к моим рукам, где небольшие дуги электричества бессознательно плясали между пальцами. Я осторожно переплела свои пальцы с ее, отключая дисплей.

— Поэтому ты присоединилась к лаборатории Танаки. Искала альтернативы?

— Она понимала. Цифровое сознание не просто сохранило бы воспоминания — оно могло бы освободить нас полностью. Изменить всё. Вот почему я забрала код. — Ее пальцы сжались на моих. — Знаешь, ты всегда была ее любимицей. То, что ты могла делать интуитивно, тогда как остальным из нас приходилось продираться с трудом…

Конечно. Любимица, от которой она избавилась в тот момент, когда я оступилась.

Даже сейчас, в полусознательном состоянии и испытывая боль, эта соревновательная нотка прокралась в голос Таос. Ее глаза встретились с моими, отчаянно ища понимания.

— Код, над которым мы работали, И — он никогда не был просто ради исследований. Речь шла о трансцендентности. Освобождении через технологии.

— Это то, что Церковь пытается сделать с удалением чипов, — пробормотала я, осознавая всё. — Они пытаются отделить сознание от тела. Найти какое-то бессмертие.

— Они пытаются сделать то же самое, но грубо. Разрушительно. — Ее взгляд стал интенсивнее. — Но я могу заставить это работать, И. Я дорабатывала подход. С правильными ресурсами, с правильным… катализатором…

Она многозначительно посмотрела на меня, и я поняла — она имела в виду мои способности Флюкса. То, что она не могла скопировать, сколько бы денег семьи или технологических улучшений ни приобрела.

Ее начало знобить, и я увидела, как гелевые подушечки мягко засветились. Она издала тихий вздох, и ее дыхание выровнялось, когда она провалилась в сон.

Я нежно сжала ее руку.

— Отдыхай, Таос.

Наблюдая за ее сном, я задавалась вопросом, сколько в ее революции было искреннего желания изменить систему… а сколько было связано с выходом за рамки ограничениэй, которые она так глубоко ненавидела — ограничений, которые не могли преодолеть никакие привилегии.

ГЛАВА 52

ЭОН

Я вернулась в гостиную Сая. Он прислонился к спинке дивана, ожидая меня.

— Она стабильна. Этот гель творит чудеса, поверь мне. — Он показал мне свою руку — ту самую, в которую вонзили нож в Логове. Ни единого шрама. — Она проспит мертвым сном до утра, а потом будет как новенькая.

Я кивнула, не встречаясь с ним взглядом. Зачем я пришла сюда? Почему я ему доверилась? Я могла бы сказать, что это потому, что он был ближе, или из-за его аптечки, но я всегда ужасно врала самой себе.

Я знала, что он мне поможет.

Я знала, что позволю ему.

Он прошел на кухню, свет холодильника резко выделил его фигуру, когда он достал две банки пива. Металлический блеск мелькнул, когда он бросил одну из банок мне, и мое внимание мгновенно сфокусировалось на ней. Тело отреагировало медленнее — отходняк от Вектора уже заставлял меня дрожать и терять координацию. Я едва успела поймать банку, холодный металл скользнул в руке.

— Итак, — сказал он, открывая свою, — ты расскажешь мне, что это, черт возьми, было?

— Правдоподобное отрицание будет невозможным, если я это сделаю.

Он издал очень похожее на Мэддокса хмыканье и отпил пива. Я уж подумала, что разговор окончен.

— Это она наняла тебя, чтобы отвлечь меня?

Этот вопрос застал меня врасплох, и он, должно быть, прочитал ответ на моем лице. Что удивило меня еще больше, так это неодобрение в его выражении.

— А что? Как будто ты никогда раньше не снимал шлюху?

— Снимал многих. Наслаждался многими. Но кто, глядя на тебя, мог бы подумать, что твоя ценность именно в этом?

— Я думала, ты сказал, что я ничтожество, как и все остальные?

— Ты же знаешь, что я лжец.

Перестань так на меня смотреть.

Я отвернулась от него.

— Таос хочет как лучше.

Он издал резкий смешок.

— Худшие люди всегда так говорят.

Он подошел ближе — так близко, что я могла разглядеть крошечные дуги электричества, извивающиеся вокруг его зрачков. Он положил руку мне на плечо, и я не отстранилась.

— Ты принимаешь Вектор? — спросил он.

Теперь не было смысла лгать. Не то чтобы он имел право судить.

— Как ты догадался?

— Твой Флюкс скачет как ненормальный.

Ничего не было видно, но я всё еще чувствовала, как сила пульсирует в моей крови. Мое сердце билось беспорядочно, словно пыталось остановиться и взорваться одновременно. Каждый дюйм моей кожи был гиперчувствителен, и там, где его рука касалась меня, жгло как от клейма. Отходняк всегда был худшей частью — когда сила угасала, но жажда оставалась.

Словно в поисках облегчения, мой Флюкс поднялся, и я сразу же почувствовала, как его делает то же самое. Наши поля слились, растворяясь друг в друге без всякого сопротивления. Словно наш Флюкс знал правду, которую мы продолжали отрицать. Что мы подходим друг другу, две половинки разбитого целого. Но когда наш Флюкс проникал между всеми этими осколками, оставалось нечто прекрасное и новое. Моя тяга к Вектору угасла, когда мой взгляд задержался на его полных губах, и ее место заняла другая тяга.

— Тебе не стоило этого делать, — сказал он низким голосом. — Тебе это не нужно.

Я отдернулась.

— Не читай мне нотации, когда сам накачан Вектором военного образца практически двадцать четыре на семь.

Его челюсти сжались.

— Это другое.

— Чем? Тем, что он одобрен ПОМ? Тем, что не дает тебе ничего чувствовать?

Его пальцы сжались и разжались, между ними затрещали маленькие дуги электричества.

— Мне было больно каждый день моей жизни. Вектор с этим помогает. — Искра, с которой он играл, перескочила на меня. — Так было, пока я не встретил тебя. А теперь… ну, я никогда раньше не знал такой пытки.