Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Конечно, дело не в презрении к науке. Сандунов не терпел «фантасмагории и всякого пустолюбия», «широковещательных теорий», «мечтательности» и прочих абстрактных вещей. Для него важна была практика. Свою аудиторию Сандунов обратил в судебное присутственное место, распределив между слушателями должности, начиная с писца до губернаторов и обер-секретарей, а сам был председателем. Занятия состояли в разборе и решении дел, подготовленных заранее слушателями-канцеляристами. При этом он учил не одному делопроизводству, но основным началам правосудия. Не ограничиваясь проповедью этих начал в аудитории, Сандунов открыл двери своей квартиры для всех ищущих справедливого суда и стал «оракулом Москвы», помогая советом и разъяснениями.

Он безусловно был артистической натурой, и в самом характере преподавания его видна страсть к театру. И он действительно писал и переводил для театра. Ему принадлежат слезная комедия «Солдатская школа», трагедия «Игрок» и другие пьесы. При жизни Сандунова его оригинальные произведения были менее известны, чем переводы. В частности, он перевел «Разбойников» и «Коварство и любовь» Шиллера, что нисколько не мешало Сандунову на литературное творчество смотреть свысока, в особенности на поэзию. «Ты здесь не годишься, — говорил он велеречивым студентам, — шел бы ты, батенька, в стихотворцы».

Н. М. Сатин (1814–1873)

Юноша с «благородными стремлениями и полудетскими мечтаниями… это была натура Владимира Ленского, натура Веневитинова», — таким представлялся Герцену один из друзей его юности — поэт Николай Михайлович Сатин.

Потомок древней дворянской фамилии, Сатин от природы был болезненным человеком. Он рано лишился отца и рос под надзором матери, неусыпно заботившейся о здоровье и воспитании сына. В 1828 году, четырнадцати лет, он поступил в Благородный пансион при Московском университете, где в это же время учился Лермонтов, а преподавателем литературы был Раич; в 1832 году Сатин был принят в Московский университет. Здесь судьба свела его с Огаревым и Герценом. В числе других он был арестован по делу о «пении возмутительных песен», в котором главным преступником объявили поэта Соколовского, и после долгого судебного разбирательства комиссия приговорила Сатина к высылке в Симбирск. Его поэтический и нравственный облик к тому времени окончательно сформировался, и для современников образ Сатина и его поэзии был неотделим от романтической традиции.

Молодой человек «с длинными волосами а ля Шиллер и прихрамывающий а ля Байрон, — писал о нем Герцен, — Риттер (т. е. рыцарь, или Риттер аус Тамбов — рыцарь из Тамбова, как прозвали друзья Сатина. — Н.А.), юный страдалец, принес в жизнь нежную чувствительную душу, но не принес ни твердой воли, которая защищает от грубых рук толпы, ни твердого тела. Болезненный, бледный, он был похож на оранжерейное растение… Его фантазия была направлена на ложную мысль бегства от земли. Резигнация (самоотречение) составляла его поэзию. Такое направление развивается именно в больном, слабом теле, конечно, ложное, но имеющее свою беспредельно увлекательную сторону».

Болезненный и слабый Сатин прожил гораздо дольше, нежели Д. В. Веневитинов, с которым сравнивали его, и пережил многих своих современников. Казалось, что он и мог жить и творить только благодаря болезни и романтической рефлексии.

Сатин увлеченно трудился в годы Симбирской ссылки, несмотря на то, что существование его отравляла обострившаяся болезнь ног. В результате усиленных хлопот родственников ему разрешили переехать на Кавказ, где он встречался с Лермонтовым, познакомился с Белинским. В 1839 году он приехал в Москву. К началу 40-х годов — Сатин довольно известный автор. Он печатался в «Отечественных записках», перевел «Бурю» Шекспира. Это был пик его творчества.

Вскоре он уехал за границу, надеясь поправить там здоровье, решил отказаться от романтической рефлексии, переводил Байрона, Гейне, Гете. Вернувшись в Москву, общался с Огаревым, Грановским, Боткиным, Коршем. Он считался своим человеком в кругу «Современника», знался с Тургеневым, Григоровичем, Некрасовым, но сам уже практически ничего не писал. Жизнь его постепенно оскудевала, и в 1864 году он признавался в письме Огареву, что «упал физически и нравственно». Романтическую грусть сменила ипохондрия, и пустоту существования заполняла не поэзия, а карты и вино. Еще 10 лет он доживал свою жизнь — то в Москве, то в селе Старое Акшино, доставшемся ему от Огарева.

П. П. Свиньин (1787–1839)

«Павлуша был опрятный, добрый, прилежный мальчик, но имел большой порок — он не мог сказать трех слов, чтоб не солгать», — так начинается ныне мало кому известная детская сказочка А. С. Пушкина «Маленький лжец». Еще менее, чем пушкинская сказочка, известен человек, послуживший прототипом ее героя.

Павел Петрович Свиньин учился в Благородном пансионе при Московском университете, служил в Коллегии иностранных дел в качестве дипломатического чиновника. С 1811 по 1813 год состоял секретарем русского консула в Филадельфии. В Америке он издал на английском языке описание Москвы и Петербурга, сблизился с французским эмигрантом известным генералом Моро и сопровождал его при переезде в Европу, куда тот был вызван императором Александром. Возвратившись в Россию, Свиньин издал несколько книг, в которых отразились впечатления его заграничной жизни: «Взгляд на Республику Соединенных Американских областей», «Опыт живого путешествия по Северной Америке», «Ежедневные записки в Лондоне». Вернулся он убежденным англоманом, что, впрочем, не помешало ему с увлечением заняться изучением быта, нравов и истории России и даже прослыть славянофилом.

В 1818 году Свиньин предпринял издание «Отечественных записок», выходивших сначала в виде непериодических сборников, а с 1820 года как ежемесячный журнал. Большую часть журнала занимали статьи самого издателя по русской истории и географии, жизнеописания русских людей и тому подобные материалы. Кроме того Свиньин выпустил отдельными изданиями «Жизнь русского механика Кулибина», «Указатель достопримечательностей Московской оружейной палаты», «Достопримечательности Санкт-Петербурга и его окрестностей», «Картины России и быт различных ее народов», причем последнее издание было снабжено рисунками самого автора. Он, кстати, неплохо рисовал и был одним из основателей Общества поощрения русских художников.

«Отечественные записки» большого успеха у читателей не имели, в 1830 году журнал закрылся. Свиньин поселился в своем Костромском имении, но литературной деятельности не прекращал, печатался в журналах, написал два исторических романа «Шемякин суд» и «Ермак», также, правда, не принесших славы их создателю.

«Это был плохой литератор, — писал о Свиньине Кс. Полевой, — но бесценный человек, ловкостью, находчивостью, услужливостью готовый обязывать во всех мелочах. Он не мог быть, да и не почитал себя меценатом; но, имея обширные связи и бесчисленные знакомства, мог быть полезен для тех, кто нуждался в средствах в деятельности литературной или артистической. Неподдельною страстью в нем было отыскивать все замечательное русское, в том числе и русские дарования; но так как он не обладал ни достаточной образованностью, ни проницательностью для этого, то часто впадал в смешные ошибки, поощрял бездарность, наживал себе врагов в людях неблагодарных и впоследствии сделался предметом злых насмешек, отчего само покровительство его было непривлекательно».

За Свиньиным укрепилась в обществе репутация вруна и выдумщика. «Лгун» называлась басня Измайлова, в которой был выведен Свиньин и первая строка которой — «Павлуша, медный лоб» — сделалась прозвищем Свиньина. На Свиньина писал эпиграммы Вяземский, Пушкин поместил его в свое «Собранье насекомых» под прозвищем «российский жук». Поговаривали, что Свиньин послужил прообразом Хлестакова в гоголевском «Ревизоре». Ставилась под сомнение подлинность его путевых записок и этнографических статей. Однако выдумки Свиньина проистекали не из намерения кого-то обмануть, а из опрометчивости суждений, излишней доверчивости и недостаточного образования. Так, например, он решил, что Аккерман является местом ссылки римского поэта Овидия, поскольку неправильно перевел название близлежащего озерка. Лакул-Овиолуй (Овечье озеро) Свиньин связал с именем Овидия, между тем, как оно произошло от слово овио — овца.

37
{"b":"972724","o":1}