Воспитанием Матвея Александровича Дмитриева-Мамонова занимался его дед, а затем Матвей Александрович обучался в пансионе аббата Николя. Уже в юности дарования и таланты выделяли его среди сверстников, и казалось, его ждала блестящая карьера. Впрочем, помогали в этом и родственные связи. Когда Матвею Александровичу исполнилось 20 лет, его родственник сенатор И. И. Дмитриев, который всегда отличал молодых людей со способностями и любил давать им ход, назначил молодого графа обер-прокурором Сената. Служба Дмитриева-Мамонова шла успешно, но наряду с талантами граф очень рано обнаружил и невероятную гордость, нередко вел себя с излишней горячностью, даже дерзостью. По словам современника, «граф собой был красивый мужчина, высокий, стройный и большой щеголь. Характера он был доброго, но важного, сосредоточенного и, видно, по наследству, гордого, в особенности перед знатными».

В войну 1812 года Матвей Александрович на свои средства сформировал конный полк, в котором, кстати, служили П. А. Вяземский и В. А. Жуковский. Мамоновский полк принял участие в Бородинском сражении, а затем в боях под Тарутином и Малоярославцем. Впрочем, полководческих талантов Михаил Александрович, видимо, не имел. «Он всегда был тщеславен, — писал П. А. Вяземский, — а эти отличия перепитали гордость его. К тому же он никогда не готовился к военному делу и не имел способностей, потребных для командования полком».

Во время заграничной кампании 1813–1814 годов, когда полк находился в Германии, Мамоновские казаки подрались с австрийскими офицерами. Дело дошло до императора. Александр I взял сторону австрияков. «Полк переформирован, — писал П. А. Вяземский, — мамоновские казаки зачислены в какой-то гусарский полк. Таким образом патриотический подвиг Мамонова затерян. Жаль!»

В 1816 году Мамонов подает в отставку и поселяется в своем имении Дубровины, где живет затворником. По отданному им раз и навсегда приказу в определенные часы ему подавали чай, завтрак, обед и ужин. Граф садился за стол всегда в одиночестве. Также в определенное время ему подавали платье и белье, и все это убиралось и переменялось, когда Матвей Александрович покидал комнаты.

Граф явно не желал появляться на людях и даже имением управлял, давая распоряжения письменно. Однажды новый камердинер, наслышавшись о странностях графа, решил посмотреть на него и спрятался в столовой. Но Мамонов заметил его и страшно отколотил. Ходили слухи, что камердинер пожаловался на Дмитриева-Мамонова московскому генерал-губернатору князю Голицыну. Голицын отправил в Дубровицы своего адъютанта с письмом графу. Адъютант явился к Мамонову и вручил графу пакет, тот пробежал глазами послание Голицына, разорвал его и бросил клочки в чашу с супом. «Граф писал к Голицыну, — сообщал А. Я. Булгаков брату, — и вызвал его на пистолеты, не получая же ответа, наделал копии с письма и разослал оныя всем своим знакомым».

В июле 1825 года графа Дмитриева-Мамонова арестовали в его имении и связанного доставили в Москву. Была составлена медицинская комиссия и учреждена опека. Мамонова поместили в большом доме с портиком на Покровском бульваре вблизи Покровских казарм. «Видно, что он сумасшедший, — писал А. Я. Булгаков. — Глаза впали и худ в лице, огромные усы и бакенбарды дают ему страшный вид, говорит ужасным басом. Мне кажется, ему не выздороветь». Действительно, из-под опеки Мамонов так и не вышел, хотя прожил долго, до 73-х лет, и скончался в 1863 году. «Какое странное явление судьбы, — писал Вяземский. — Все, кажется, улыбалось ему в жизни, но со всем счастием мчали его к бездне неукротимое, неограниченное самолюбие и бедственность положения нашего. Ни частный ум его, ни ум государственный, или гений России не могли управить им: он должен был с колесницею своею разбиться о камни».

«Лицо круглое, огненные, серые глаза, седые волосы дыбом. Голова тигра на Геркулесовом торсе. Улыбка неприятная, потому что не естественна. Когда же он задумывается и хмурится, то он становится прекрасен и разительно напоминает поэтический портрет, писанный Довом», — таким описал А. С. Пушкин в «Путешествии в Арзрум» своего современника, которого называл «самым замечательным из наших государственных деятелей» и который остался в русской истории как один из самых блестящих полководцев первой половины XIX столетия.

Алексей Петрович Ермолов родился в Москве 24 мая 1777 года в старинной небогатой дворянской семье. Поначалу он получил домашнее образование, затем окончил Благородный пансион при Московском университете и 15-ти лет начал военную службу капитаном Нежинского драгунского полка. В 17 лет Ермолов отличился в сражении с повстанческой армией Тадеуша Костюшко и по личному распоряжению Суворова был награжден Георгием 4-й степени. Он участвовал в военных кампаниях в Италии и Закавказье. В 20 лет Ермолов уже майор, в 21 год — подполковник. Но так блестяще начавшись, его карьера неожиданно прерывается. Увлечение идеями Просвещения навлекло на него гнев императора Павла I. 2 месяца отбыл Ермолов в Алексеевском равелине Петропавловской крепости и затем был отправлен в Кострому, где провел 1,5 года, продолжая изучение латыни и переводя латинских авторов.

Вступивший на престол Александр I возвращает опального офицера из ссылки и вновь принимает на службу. Ермолов принимает участие в войне 1805–1807 годов против Наполеона, сражается при Амштеттене, Кремсе, Аустерлице, при Прейсиш-Эйлау и под Фридландом — уже в чине полковника и будучи командиром 7-й артиллерийской бригады. В 1808 году он уже генерал-майор. Два раза благоволивший Ермолову Багратион представляет его к присвоению звания генерал-майора, и всякий раз Аракчеев, не слишком любивший Ермолова, выступает против.

Не менее чем храбростью отличался Ермолов язвительным остроумием. Его афоризмы и bons mots были чрезвычайно популярны в офицерской среде. «Очень остер и весьма часто до дерзости», — отзывался о Ермолове великий князь Константин Павлович. Рассказывают, что однажды на смотре роты конной артиллерии, которой командовал Ермолов, на выговор Аракчеева, что лошади в его роте «худы», он ответил: «По службе наша участь, ваше сиятельство, часто зависит от скотов».

С началом войны 1812 года Ермолов назначен начальником штаба 1-й Западной армии, и с этого времени он непосредственный участник всех более или менее крупных сражений. Он отличился при Витебске, Смоленске, Бородине, Малоярославце, Красном, Березине; в кампании 1813 года, уже командуя всей артиллерией русской армии, Ермолов сражается при Дрездене, Лейпциге, Кульме и, наконец, вступает в Париж, командуя русской и прусской гвардиями.

В 1816 году рескриптом Александра I Ермолов назначается командующим отдельным Грузинским корпусом и управляющим по гражданской части на Кавказе и Астраханской губернии и начинает воплощать свой план военной и административной деятельности на Кавказе, утвержденный императором, проявляя завидные способности не только полководца, но и государственного деятеля.

В царствование Николая I Ермолов был отстранен от должности, жил уединенно и независимо. Он поселился в своем Орловском имении, затем жил в Москве. Его популярность была настолько велика, что в Крымскую кампанию 1853 года Ермолова назначили предводителем Московского ополчения, а после кончины Ермолова в 1861 году в Петербурге на Невском проспекте во всех магазинах были выставлены его портреты.

Говорят, что именно для него Пушкин начал писать «Русалку», а Вельтман сочинял либретто «Летней ночи» по известной пьесе Шекспира. Анненков был уверен, что жизнь его заслуживала описания, и говорил, что «замечательным способностям его отдавали справедливость все знавшие его коротко». Однако сведений об Андрее Петровиче Есаулове (или Петрове, как значилась его фамилия по паспорту) сохранилось немного.

Побочный сын богатого дворянина Есаулова, Андрей Петрович Есаулов был музыкантом, полковым учителем и капельмейстером. Он был, по свидетельству современника, «прекрасно образован в светском смысле, с благородными наклонностями, неподкупной честности и неспособен ни на какой низкий поступок, но, к несчастию, вел не всегда трезвую жизнь». Своенравный, капризный и неуживчивый, Есаулов постоянно ссорился с начальством и переходил из полка в полк. В 30-е годы он жил в городе Ряжске Рязанской губернии, а затем и в самой Рязани, где давал уроки музыки. «Образ жизни Есаулова был странен, — вспоминал один из его учеников, — в большом зале его квартиры вся мебель состояла из стола и двух стульев, прислуги он не держал никакой, сам рубил дрова, мыл белье и готовил обед. Обычным одеянием его служил модный тогда плащ без рукавов из непромокаемой материи, под которым он незаметно носил футляр со скрипкой. Нрава был молчаливого и серьезного: к просьбам сыграть что-нибудь на скрипке, которою владел превосходно, был непреклонен, а иногда без всяких просьб, находясь в обществе, брал скрипку и играл. Соседи Есаулова по квартире передавали, что на него иногда находило, и тогда он был способен играть всю ночь напролет, не зажигая огня. Скрипка пела и говорила, как человек, в его руках». Нередко Есаулов импровизировал фантазии или вариации на русские песни: «Поиграет какую-нибудь русскую песню один раз, — говорили про него очевидцы, — а потом из этой песни, шут его знает, что начнет играть: песня — не песня, какая-то тралала».