Артур входит в меня на полную длину медленно, почти церемонно, и в его движениях нет вчерашней дикой страсти — только глубокая, пронзительная нежность. Его глаза не отрываются от моих, и в них я читаю то, чего нет в его словах — ту самую тоску, что прячется за профессиональной улыбкой.

— Артур… — я пытаюсь поймать его руку, но он переплетает наши пальцы, прижимая ладонь к подушке.

— Просто чувствуй, — его голос звучит глухо, а губы касаются моих век, словно стирая непрошеные слёзы.

Он движется с непереносимо медленной нежностью, каждое движение будто растягивается во времени. Его руки гладят мои бёдра, талию, грудь — как будто он лепит из меня что-то хрупкое и бесценное. И я понимаю, что это не просто близость — это прощание, красивое и бесконечно грустное.

Когда волны наслаждения накатывают на меня совсем не похожим на вчерашний взрыв оргазмом, он прижимается так близко, что наши сердца бьются в унисон. Я не кричу, не стону, когда кончаю, но дышу так глубоко и громко, что ничего вокруг не слышу. Мир не существует для меня в этот момент. Только его горячие руки, только его мягкие губы, только то, что заполняет меня изнутри.

Его тело тоже содрогается в тихом оргазме, и он замирает, спрятав лицо у моего плеча. Несколько секунд тишины, наполненных лишь прерывистым сухим дыханием.

— Ты была великолепна, — выдыхает он мне в ухо и нежно касается губами чуть ниже мочки, задевает её языком и чуть прикусывает. — Я не забуду нашу с тобой ночь, Женя.

Медленно отстраняется. Его движения снова становятся профессионально-безупречными. Он встаёт с кровати, и утренний свет рисует на его спине узоры из теней.

— Время вышло, — говорит он, не глядя на меня, собирает свою одежду и уходит в ванную комнату.

Я слышу, как в душе включается вода, он там совсем недолго, и вот уже выходит из дверей абсолютно чистый, на нём больше нет моих запахов, моих отпечатков, словно никогда и не было.

— Женя, выезд из номера до двенадцати, ты успеешь собраться, поэтому не торопись. Завтрак оплачен, не отказывайся от него, тебе понравится. Я с тобой прощаюсь. Надеюсь, что тебе было со мной хорошо и ты ни о чём не жалеешь.

У зеркала он задерживается на секунду, поправляя воротник. И в этот миг наши взгляды встречаются в отражении — и я вижу это. Ту самую мгновенную, тщательно скрываемую тоску в его глазах. Но он тут же отводит взгляд.

— С тобой было… очень необычно, — он произносит эту фразу задумчивым голосом, уже стоя у двери, медленно поворачивает ручку и слишком быстро исчезает в дверном проёме.

Вот и всё.

Дверь закрывается почти бесшумно. Я остаюсь лежать в простынях, которые всё ещё пахнут им, и понимаю, что этот подарок стал для меня чем-то большим, чем просто ночь удовольствий.

Артур не только оставил след на моём теле, но и проник глубже, туда, куда попасть он вообще был не должен.

На часах девять утра. Я смотрю в сторону двери в ванную комнату и никак не решаюсь покинуть постель, где всё пахнет им и нашей с ним ночью. Не хочу смывать, но, рассуждая трезво, я должна принять решение пойти в душ и хорошенечко потереть себя мочалкой.

Пока раздумываю, в дверь раздаётся вежливый стук и вслед за ним вышколенный голос работника отеля: «Завтрак в номер».

Разрешаю войти, а сама закутываюсь в одеяло и принимаю тоскующую позу эмбриона. Почему всё хорошее так быстро заканчивается? Почему я не встретила его в обычной жизни, почему он не мой хотя бы сосед, почему всё так неправильно и сложно?

Сотрудник, привезший мне завтрак, желает приятного аппетита, я угукаю, давая понять, что услышала, но вылезать из своей вкусно пахнущей Артуром норки совершенно не хочется.

Ещё минут десять пялюсь в закрытое шторами окно, пока назойливый запах кофе не заставляет меня принять вертикальное положение.

Это всего лишь подарок на одну ночь, всего лишь близость, просто очень вкусная и такая обалденная. Я не знаю другого, возможно, поэтому романтизирую. Злюсь на себя, беру в руки чашку с кофе и делаю глоток, который наполняет меня утром и разгоняет ночные воспоминания.

Я не должна ничего этого чувствовать. Я должна сходить в душ, перекусить и просто ехать домой, продолжать свою обычную жизнь. Решительно шагаю туда, где он только недавно смывал мои запахи. Теперь я намерена сделать то же самое.

Вода обжигающе горячая, но я стою под ней, не двигаясь, позволяя струям смывать с кожи его следы. Мыло пахнет слишком нейтрально, бездушно — совсем не так, как его кожа с нотками дорогого парфюма и чего-то неуловимого, только его. Я тру себя мочалкой до красноты, будто пытаюсь стереть не только запах, но и память о его прикосновениях. Но они въелись глубже — в мышцы, в кости, в самое нутро.

Завтрак остывает. Изысканный омлет со свежей зеленью, идеальные круассаны, свежевыжатый сок — всё это выглядит как насмешка. Я отодвигаю тарелку, запивая кофе горечь своих мыслей. Он сказал «не отказывайся», а я теперь ненавижу себя за то, что послушно кивнула тогда, за всё, за каждый свой вздох и стон, подаренный ему.

Собираю вещи механически, избегая смотреть на смятую постель. Но боковым зрением всё равно выхватываю отпечаток его тела на подушке, и в горле комом встаёт предательская нежность. «Ты была великолепна». Его слова звучат в голове на повторе, и я злюсь на себя за то, что они всё ещё греют, даже сейчас.

Лифт спускается слишком быстро. Подруги обещали «незабываемый опыт», но не предупредили, что после него я буду чувствовать себя пустой оболочкой, использованной ёмкостью, никому не нужной вещью.

На улице слепит солнце. Такой яркий, нормальный день. Люди спешат на работу, разговаривают по дороге, смеются. А я стою возле отеля, жду вызванную машину, вся сжавшись, но не от холода, и ненавижу их за эту обыденность.

Ненавижу подруг за их навязчивую «заботу». Ненавижу его — за профессионализм, за ту самую тоску во взгляде, которая не даёт просто забыть это как ошибку. Но больше всего — себя. За то, что согласилась. За то, что не смогла остаться просто клиенткой. За то, что теперь внутри ноет пустота, в которой остался его след.

Такси приезжает слишком быстро. Водитель бросает равнодушное: «Куда едем?» Я говорю адрес и отворачиваюсь к окну, глотая слёзы, которые наконец прорываются наружу. Город проплывает мимо, размытый и безразличный. А я увожу с собой только стыд, горечь и навязчивый вопрос: «Что, если бы это было по-настоящему?»

Вопрос, на который у меня никогда не будет ответа.

Глава 8

Телефон настойчиво вибрирует, вырывая меня из тягучего кокона мыслей. Лера. На экране фото подруги с бокалом коктейля с моего дня рождения. Сердце ёкает то ли от вины, то ли от раздражения.

— Ну что, именинница? — её голос такой звонкий, такой нетерпеливый. — Проснулась принцессой? Рассказывай всё, до последней детали! Устроил наш подарок тебе праздник?

Я прижимаю телефон к уху, глядя в окно на унылый пейзаж. Такой контраст с тем утром, с шёлковыми простынями и солнечными зайчиками на огромной кровати.

— Всё нормально, — мой голос звучит хрипло и отчуждённо, будто не мой. — Спасибо за подарок.

— «Нормально»? — Лера фыркает. — Да ты чего, Жень! Это же Артур! Его бронируют за полгода! Он же бог в постели, мы тебе самого лучшего подарили! Не томи, как всё прошло?

Его имя на её языке режет, как по живому. Я закрываю глаза, и перед веками сразу встаёт его образ: тёплые руки, шершавый от небритости поцелуй в шею на рассвете, тот самый взгляд…

— Всё было… как положено, — я сглатываю комок в горле. — Профессионал.

— И-и-и-и-и? Оргазмов было много? Он же мастер ласк, да? Говорят, он умеет…

— Лер, слушай, я в метро, — лгу я, перебивая её. — Связь пропадает… Перезвоню позже! Спасибо ещё раз!

Я бросаю телефон на диван, будто он обжёг мне пальцы. «Подарок». Это слово теперь вызывает тошноту. Я была подарком. Он — оплаченной услугой.

Весь день проходит в каком-то тумане. Руки сами тянутся к телефону, чтобы погуглить имя Артур. Соцсети, отзывы, может, даже номер… Но я тут же одёргиваю себя. Это унизительно. Для него я очередной клиент, отработанная смена. Возможно, он уже в другом номере отеля с другой «именинницей» на час. Та же нежность, те же слова, тот же тоскливый взгляд в зеркале перед уходом. Отлаженный механизм обольщения.