— У меня ощущение, что вы оба пишете друг другу претензии через деловую повестку.

— Лика, — сказал Кирилл.

— Молчу. Но это очень холодная повестка.

Я посмотрела в бумаги.

— У нас просто насыщенный день.

— Конечно, — сказала Лика. — А у меня просто планшет сейчас замёрзнет.

Кирилл стал жёстче уже к обеду.

Не со мной.

С остальными.

Именно это было хуже.

На встрече с отделом развития он перебил руководителя на второй минуте. Потом поймал мой взгляд и замолчал, но было поздно: человек уже потерял мысль. Стас принёс обновлённый аналитический блок, и Кирилл сделал замечание так резко, что у Стаса снова покраснели уши.

— Логика третьего раздела слабая, — сказал Кирилл. — Вы это сами видели?

Стас открыл рот.

Я положила ручку на стол.

Кирилл услышал звук.

Посмотрел на меня.

Я не сказала ничего. Просто посмотрела на него так, как обычно смотрят на человека, который сам просил научить его быть нормальным, а теперь внезапно решил устроить демонстрацию прежней версии.

Он выдохнул.

— Переформулирую, — сказал Кирилл.

Стас замер.

Лика подняла глаза от планшета.

Даже руководитель отдела развития перестал листать документы.

— В третьем разделе есть слабое место, — продолжил Кирилл уже ровнее. — Но первый блок сильный. Доработайте связку между рисками и выводами, а потом принесите мне. Если нужно, подключите аналитиков из второго отдела.

Стас кивнул.

— Да, Кирилл Аркадьевич.

— И, Стас.

— Да?

— Я не должен был начинать с формулировки «вы это сами видели». Это было лишним.

Стас смотрел на него так, будто Кирилл только что заговорил на древнем языке.

— Понял, — сказал он наконец.

— Работайте.

Когда сотрудники вышли, Лика медленно повернулась ко мне.

— Арина, вы это видели?

— Видела.

— Он извинился перед Стасом.

— Почти.

— Для нашего офиса это уже настенная фреска.

Кирилл закрыл папку.

— Я всё ещё в комнате.

— Мы знаем, — сказала Лика. — Атмосферное давление подтверждает.

Он посмотрел на меня.

— Лучше?

Я поняла, что он спрашивает не про Стаса.

Про себя.

Про нас.

Про то, достаточно ли он старается, если я всё равно держу дистанцию.

— Лучше, — сказала я. — Но вы сегодня злее обычного.

— Рабочее напряжение.

— Нет.

Он замолчал.

Лика очень быстро собрала планшет.

— Я выйду.

— Лика, останьтесь, — сказала я.

Кирилл посмотрел на меня.

— Вы боитесь остаться со мной вдвоём?

Вот.

Сказал.

Не грубо. Но прямо. И от этого у меня внутри всё встало на дыбы.

— Я не боюсь.

— Тогда почему вы делаете всё, чтобы мы не оставались вдвоём?

— Потому что мы вчера почти перешли границу.

— Почти.

— Именно. И я пытаюсь не довести это «почти» до ситуации, где потом нам обоим придётся разбираться, что было настоящим, а что частью спектакля.

— Для меня это не спектакль.

— А для мира вокруг — да. Для партнёров, прессы, Вадима, Вероники, вашей матери, совета директоров. У всех уже есть роль для нас. Мне нужно хотя бы внутри себя сохранить место, где я не играю.

Он откинулся на спинку кресла.

— И поэтому вы исчезаете.

— Я не исчезаю. Я работаю.

— Вы прячетесь за работой.

Я рассмеялась коротко.

— Серьёзно? Это мне говорит Кирилл Грант?

Лика тихо прошептала:

— Я физически чувствую, как история замыкается.

— Лика, — одновременно сказали мы с Кириллом.

Она подняла руки.

— Молчу.

Кирилл встал.

— Перерыв десять минут.

— У вас через десять минут звонок с Орловым, — напомнила Лика.

— Перенесите на пятнадцать.

— Кирилл Аркадьевич, это Орлов.

— Значит, он переживёт пять минут неопределённости.

— Прогресс пугает, — пробормотала она, но вышла.

Мы остались одни.

В переговорной. Не в кабинете. Без балкона. Без музыки. Без красивого света. Стеклянные стены, стол, графин с водой и моя твёрдая решимость не смотреть на его руки.

— Я не прошу вас поцеловать меня, — сказал он.

— Великолепное начало рабочего разговора.

— Я прошу не наказывать меня за то, что я почти это сделал.

Я замерла.

— Я вас не наказываю.

— Тогда что?

— Защищаю себя.

— От меня?

— От того, что рядом с вами я всё чаще забываю, где заканчивается контракт.

Он молчал.

— Вы хотели правду, — сказала я. — Вот правда. Мне страшно. Не потому что вы сделали что-то плохое. А потому что вчера вы сделали всё правильно. Спросили. Остановились. Выбрали меня публично. Не давили. Ждали. И теперь мне сложнее удержать всё это в безопасных рамках.

Кирилл подошёл к окну, но не отвернулся от меня полностью.

— Значит, мне надо быть хуже, чтобы вам было спокойнее?

— Не смейте.

— Я спрашиваю.

— Нет. Вам надо продолжать быть лучше и не требовать, чтобы я сразу перестала бояться.

Он кивнул.

Медленно.

— Хорошо.

Одно слово.

Но голос уже не был холодным.

Казалось, ещё чуть-чуть — и мы сможем пройти этот день без новой катастрофы.

Разумеется, именно в этот момент в дверь постучали.

Лика заглянула внутрь.

Лицо у неё было другим.

Не весёлым. Не ироничным. Даже не рабоче-напряжённым.

Серьёзным.

— Арина, можно вас на минуту?

Кирилл сразу повернулся.

— Что случилось?

— Рабочий вопрос.

— Лика.

— Кирилл Аркадьевич, пожалуйста.

Она сказала «пожалуйста» так, что он замолчал.

Я встала.

— Я сейчас.

Лика увела меня не к стойке, не в приёмную, а в маленькую комнату для печати, где обычно стояли принтеры, коробки с бумагой и тишина, пахнущая офисной техникой. Закрыв дверь, она положила на стол телефон.

На экране было фото.

Лист бумаги.

Знакомый заголовок, написанный моей рукой:

ДОГОВОР О ВРЕМЕННОМ ЖЕНИХЕ

У меня похолодели пальцы.

— Откуда? — спросила я.

— Это прислали мне пять минут назад с внутреннего номера.

— Кто?

— Анонимно. Но я почти уверена, что это из финансового блока.

— Вадим?

— Его люди. Или он сам через кого-то.

Я взяла телефон.

Фото было не полным. Видно заголовок, несколько пунктов, наши подписи внизу — моя и Кирилла. Шуточный договор. Нелепая бумага, которую мы писали, чтобы пережить семейный ужин, где его мать могла принять меня за девушку. Тогда это казалось абсурдным, почти милым. Личным в своём идиотизме.

Теперь выглядело как доказательство.

— Как он мог получить? — спросила я.

Лика сжала губы.

— Я сделала фото тогда. Помните? Для себя. Для контроля условий.

— Лика…

— Я не отправляла никому. Клянусь. Но телефон подключён к корпоративному облаку для рабочих документов. Я могла случайно сохранить в папку, которая синхронизировалась с юридическим шаблоном. Потом допсоглашение шло через согласование. Если кто-то специально искал вложения…

— Он нашёл.

— Да.

Я опустилась на стул.

Комната для печати вдруг стала слишком маленькой.

Бумага. Принтер. Полки. Телефон с фотографией.

И ощущение, что кто-то открыл дверь в самую смешную, самую беззащитную часть нашей истории и вынес её на свет как оружие.

— Он собирается использовать это, — сказала я.

— Да.

— Когда?

— Не знаю. Но сообщение было с текстом: «Интересно, партнёры оценят креативный подход к личной стабильности?»

Я закрыла глаза.

Вот и всё.

Вадим дождался.

Он не получил от меня информацию в кафе. Не заставил Кирилла сорваться достаточно сильно. Не смог вывести меня из себя так, чтобы я выдала что-то лишнее. Поэтому нашёл бумагу.

Дурацкую.

Смешную.

Слишком личную.

— Если это попадёт наружу, — сказала Лика, — будет плохо.

— Для Кирилла.

— Для вас тоже.

Я открыла глаза.

Она смотрела на меня прямо.