— Арина, они скажут, что всё было постановкой с самого начала. Что вы специально вошли в семейный круг, чтобы создать образ. Что контракт не только рабочий. Что вас наняли играть роль. И каждый ваш выход, каждый ответ Веронике, каждое фото у камина, каждый танец будут читать через этот лист.

Каждое слово было как кнопка лифта вниз.

— Моя репутация, — сказала я.

— Да.

— Агентство.

— Да.

— Полина.

— Возможно.

Я встала.

— Кирилл должен знать.

— Я думала сначала сказать вам.

— Почему?

Лика помолчала.

— Потому что он попытается закрыть это силой. А вы — умом.

— Спасибо за доверие, но сейчас мне хочется закрыть это стулом по голове Вадима.

— Это был бы яркий, но юридически сложный ход.

— Лика, я знаю, что нельзя. Я просто визуализирую.

Она вздохнула.

— Что будем делать?

Я посмотрела на фото ещё раз.

И неожиданно поняла: больше всего меня пугает не скандал.

А то, что если правда всплывёт, нам придётся самим решить, что в этой истории было ложью.

Договор — ложь.

Статус невесты — ложь.

Нейтральная позиция — почти ложь.

Публичная стабильность — удобная ложь.

Но пирог?

Брошь?

Танец?

То, как он остановился?

То, как я вложила ладонь в его руку?

Вот это уже не помещалось в простые категории.

И если Вадим вынесет всё наружу, он смешает настоящее и фиктивное так, что отличить одно от другого будет невозможно даже мне.

Мы вернулись в переговорную.

Кирилл стоял у окна, но повернулся сразу.

— Что случилось?

Лика молча протянула телефон.

Он посмотрел на экран.

Лицо не изменилось.

Именно это было страшно.

Слишком тихо.

Слишком ровно.

— Кто? — спросил он.

— Анонимно, — сказала Лика. — Предположительно финансовый блок.

— Вадим.

Это не был вопрос.

— Возможно, — сказала я.

Кирилл поднял на меня взгляд.

— Не защищайте его даже грамматически.

— Я защищаю не его. Я защищаю факты.

Он вернул телефон Лике.

— Вызовите Елену. Службу безопасности. И Вадима.

— Нет, — сказала я.

Кирилл посмотрел на меня.

— Что значит нет?

— Это значит, что вы сейчас хотите сделать именно то, чего он ждёт.

— Он получил внутренний документ и собирается использовать его для удара по сделке.

— Это не внутренний документ. Это наша глупость, сфотографированная Ликой.

— Это доказательство намеренного введения партнёров в заблуждение.

— Только если мы сами позволим так это прочитать.

— Арина, это не время для красивых формулировок.

— А для чего? Для того, чтобы вы устроили показательную казнь, подтвердили Вадиму, что он попал в нерв, и подарили офису ещё один слух?

Он сделал шаг ко мне.

— Вы не понимаете масштаб.

— Понимаю. Если он отправит это партнёрам, вы потеряете доверие. Я потеряю профессиональную репутацию. Все решат, что меня купили для спектакля. Агентство получит не заявки, а насмешки. Полина будет делать вид, что мы справимся, а сама начнёт считать, сколько месяцев мы продержимся. Ваша мать решит, что я обманула её лично. Вероника получит эстетическое удовольствие. Вадим откроет мысленное шампанское, хотя у него наверняка даже радость выглядит как финансовая модель. Я всё понимаю.

Он замолчал.

Лика тихо сказала:

— Очень полное резюме.

— Но, — продолжила я, — если вы сейчас пойдёте войной, он ударит раньше.

Кирилл сцепил пальцы.

— Что вы предлагаете?

Я не знала.

И впервые за долгое время мне захотелось честно это сказать.

— Пока не знаю.

Он смотрел на меня.

— Тогда я предложу.

— Слушаю.

— Мы прекращаем игру.

Слова упали между нами тяжело.

Лика подняла глаза.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не от неожиданности. Скорее, от того, что я сама должна была сказать это раньше.

— Что значит прекращаем?

— Официально фиксируем, что вы внешний консультант. Полностью. Без нейтральных личных формулировок. Без совместных появлений вне рабочих встреч. Без двусмысленных мероприятий. Я сам объясняю партнёрам, что слухи о личных отношениях не имеют отношения к сделке.

— А договор?

— Если он всплывёт, я возьму ответственность на себя. Скажу, что это была моя ошибка.

— Не получится.

— Получится.

— Нет. Потому что там моя подпись. Мой почерк. Мои условия. Мой юмор, будь он сейчас неладен. Я не буду стоять рядом и делать вид, что вы один придумали эту катастрофу.

— Это защитит вас.

— Это уменьшит меня.

Он замолчал.

Я сама услышала, как повторила собственную фразу из прошлой ссоры.

Не уменьшайте меня.

Кирилл тоже услышал.

— Арина, — сказал он мягче. — Я не хочу, чтобы вы пострадали.

— А я не хочу сбегать каждый раз, когда становится страшно.

— Это не бегство.

— Для вас — стратегия. Для меня — очень похоже.

Он подошёл ближе, но остановился на расстоянии.

Правильно.

Больно правильно.

— Вы не обязаны оставаться в этом, — сказал он. — Деньги, агентство, Полина — всё решим. Контракт будет оплачен в полном объёме. Я напишу рекомендации. Переведу вас в безопасную профессиональную зону.

Я тихо рассмеялась.

— Вот опять.

— Что?

— Безопасная зона. Вы так уверенно переставляете меня туда, где, по вашему мнению, мне будет лучше.

— Я пытаюсь помочь.

— Знаю. Поэтому и не злюсь так, как могла бы.

— Но?

— Но я не хочу уходить.

Он смотрел на меня долго.

Лика у двери, кажется, боялась вдохнуть.

— Почему? — спросил Кирилл.

Ответов было слишком много.

Потому что я устала быть женщиной, которая шутит первой, чтобы не задеть себя об чужой взгляд.

Потому что я устала выбирать безопасную дверь, если за опасной начинается настоящая жизнь.

Потому что Вадим не должен решать, где заканчивается моя история.

Потому что Кирилл остановился, когда я сказала «нет».

Потому что я хочу увидеть, что он сделает дальше.

Потому что, возможно, впервые я не хочу быть просто профессионалом, который пришёл, спас ситуацию и ушёл до того, как стало больно.

Но вслух я сказала другое:

— Потому что это уже не только ваша игра.

— Арина…

— Нет. Послушайте. Я согласилась сначала ради денег. Потом ради сотрудников. Потом, возможно, из упрямства. Но сейчас я остаюсь не ради вас, не ради сделки и не ради того, чтобы доказать Вадиму, что он плохой шахматист с красивыми визитками.

— А ради чего?

— Ради себя.

Он не перебивал.

— Я всю жизнь доказывала, что имею право занимать место. В комнате. За столом. В профессии. В платье. Рядом с мужчиной, на которого все смотрят. И каждый раз, когда становилось слишком заметно, слишком рискованно, слишком больно, я умела уйти первой и назвать это разумностью.

Я вдохнула.

— Не хочу сейчас уходить первой.

Кирилл смотрел на меня так, будто я сказала нечто важнее любых цифр в его отчётах.

— Вы уверены?

— Нет.

— Это честно.

— Но я остаюсь.

— До конца сделки?

— До конца правды. Сделка — это уже ваш календарь.

Лика вдруг отвернулась к окну.

Подозрительно быстро.

— Лика, — сказала я. — Вы плачете?

— Нет. У меня аллергия на эмоциональные решения в рабочее время.

— Очень корпоративная аллергия.

Кирилл не улыбнулся. Он всё ещё смотрел на меня.

— Тогда действуем вместе, — сказал он.

— Без приказов.

— Без приказов.

— Без попыток спрятать меня в безопасную зону.

— Без попыток.

— Без поцелуев в кризисных комнатах.

Он чуть прищурился.

— Это был отдельный пункт?

— Теперь да.

— Принято.

Лика повернулась обратно, уже снова собранная.

— Тогда у нас есть примерно два часа, прежде чем Вадим поймёт, что мы узнали.

— Почему два? — спросил Кирилл.