— Всего пять?

— Начнём с реалистичного.

Он кивнул.

— Четвёртое?

Я вдохнула.

— На семейный ужин я пойду только в том случае, если мне заранее пришлют список гостей, повод, рассадку, контекст отношений и ваши личные красные зоны.

— Мои личные что?

— Темы, на которые вы реагируете особенно плохо.

— Я ни на что не реагирую плохо.

— Кирилл Аркадьевич, вы десять минут назад чуть не заморозили стол, когда Лика упомянула вашу мать.

Лика за дверью, видимо, решила окончательно перестать дышать.

Кирилл посмотрел на меня долго и холодно. Но я уже видела: он не злится так, как в переговорной. Он думает.

— Хорошо, — сказал он наконец.

— И пятое.

— Их много.

— Вы сами хотели полный объём.

— Говорите.

— Корону снимаем у входа. Везде. На работе, на ужине, на переговорах. Я не требую, чтобы вы стали милым. Не переживайте, это вряд ли возможно за месяц. Но вы хотя бы попробуете стать человеком, с которым хочется иметь дело не только из-за денег.

Он молчал.

Потом протянул руку.

— Договорились.

Я посмотрела на его ладонь.

Вот так, значит.

Ещё час назад я входила в стеклянную башню, где меня приняли за курьера. Теперь владелец этой башни предлагал мне контракт на месяц, место в своём расписании и приглашение на семейный ужин, который уже сейчас пахнул катастрофой с дорогими свечами.

Я вложила свою ладонь в его.

Рукопожатие у Кирилла Гранта было крепким, но не давящим. Он быстро учился. Или просто уже начал играть по моим правилам.

— Договорились, — сказала я.

Он не отпустил мою руку сразу.

Всего секунду.

Но этой секунды хватило, чтобы я заметила: у него тёплая ладонь. Совсем не такая, как взгляд.

— Лика, — сказал Кирилл, всё ещё глядя на меня. — Подготовьте договор сегодня. И внесите госпожу Платонову в мой календарь.

— На месяц? — спросила Лика.

— На месяц, — ответил он.

Я высвободила руку и улыбнулась.

— Не забудьте добавить пункт о короне.

— В договор? — уточнил Кирилл.

— В календарь. Ежедневное напоминание: снять у входа.

И вот тогда он улыбнулся.

По-настоящему.

Очень коротко. Почти незаметно. Но достаточно, чтобы у меня внутри что-то глупо споткнулось на ровном месте.

Опасно, Арина, сказала я себе. Очень опасно.

Потому что властные мужчины с коронами обычно не меняются. Они просто находят женщин, которые какое-то время готовы идти рядом и делать вид, что блеск не режет глаза.

А я не собиралась быть такой женщиной.

Я пришла в «Грант Инвест» не за сказкой. Не за принцем. Не за взглядом серых глаз, от которого даже самые разумные мысли начинают путаться в туфлях.

Я пришла работать.

И ровно в этот момент Кирилл Грант произнёс:

— В пятницу вы должны выглядеть так, чтобы моя мать поверила, что я сам вас выбрал.

Я медленно повернулась к нему.

— Простите?

Лика закрыла лицо планшетом.

Кирилл понял, что сказал что-то не то, примерно на две секунды позже, чем нужно было для спасения.

— Я имел в виду…

— Нет-нет, не останавливайтесь. Мне профессионально интересно, как вы выберетесь из этой ямы без лестницы.

Он выпрямился.

— Моя мать оценивает людей быстро и часто несправедливо.

— Это семейное?

— Арина.

— Кирилл Аркадьевич.

— Мне нужно, чтобы она не решила, будто я привёл первого попавшегося консультанта.

— А кого вы должны привести?

Он помолчал.

— Женщину, чьё присутствие рядом со мной выглядит убедительно.

Теперь уже молчала я.

Потому что это была не просьба. И не приказ. Это было начало совершенно другой проблемы.

Проблемы в дорогом костюме, с властным голосом, серыми глазами и короной, которую мне, кажется, предстояло снимать с него каждый день.

Я подняла папку, прижала её к себе и сказала:

— Кирилл Аркадьевич, предупреждаю сразу. Если ваша мама примет меня за вашу невесту, я беру тройной тариф.

Он посмотрел на меня.

Секунда.

Вторая.

— Обсудим, — сказал он.

И вот тут я впервые по-настоящему испугалась, что этот месяц будет стоить мне гораздо дороже, чем он собирался заплатить.

— Обсудим, — сказал Кирилл.

Я посмотрела на него так, как смотрят на человека, который только что предложил прыгнуть с крыши, но уверяет, что внизу постелил дорогой ковёр.

— Кирилл Аркадьевич, — произнесла я осторожно, — это слово в вашем исполнении звучит не как начало переговоров, а как тихое объявление войны.

Лика за моей спиной издала странный звук. Кажется, она пыталась не рассмеяться и одновременно не потерять работу.

Кирилл медленно перевёл взгляд с меня на неё.

— Лика.

— Я просто дышу, Кирилл Аркадьевич.

— Делайте это тише.

— Конечно.

Я прижала папку к груди сильнее. В кабинете было просторно, дорого и неправдоподобно спокойно, но внутри меня всё равно происходило нечто похожее на экстренное совещание всех здравых мыслей. На повестке дня стоял один вопрос: каким образом я, Арина Платонова, специалист по деловому этикету, оказалась на пороге месячного контракта с мужчиной, который воспринимал слово «пожалуйста» как подвиг, а семейный ужин — как стратегическую засаду?

И почему, ради всего разумного, меня это не только пугало, но и немного веселило?

— Давайте сразу уточним, — сказала я. — Когда вы произносите «обсудим», это означает «я подумаю над вашими условиями» или «я уже решил, но позволю вам красиво сопротивляться»?

— Второе звучит эффективнее.

— Зато первое приличнее.

— Вы наняты именно для этого?

— Для приличия? Нет. Для того, чтобы вы случайно не разрушали всё вокруг своим эффективным обаянием.

Он чуть прищурился.

— Вы считаете меня обаятельным?

Вот теперь я сама попала в собственную ловушку.

Лика перестала дышать настолько явно, что воздух в кабинете словно подал заявление об увольнении.

Я подняла подбородок.

— Я считаю вас эффективным. Остальное было фигурой речи.

— Жаль.

— Вам?

— Фигуре речи.

У этого человека всё-таки было чувство юмора. Сухое, редкое, спрятанное за семью дверями, паролем и суровым охранником у входа, но было. И это тревожило сильнее, чем если бы он просто оставался ледяным самодержцем в дорогом костюме. С ледяными самодержцами понятно: держишь дистанцию, улыбаешься профессионально, ставишь галочки в отчёте и не смотришь на их запястья, когда они расстёгивают пуговицу на манжете.

А вот самодержец с юмором — это уже риск.

— Лика, — сказал Кирилл, возвращаясь к деловому тону, — договор сегодня до восемнадцати. График госпоже Платоновой отправить сразу. Перечень встреч, участников, темы, возможные риски.

— И список гостей на пятницу? — уточнила Лика.

Кирилл выдержал паузу.

— И список гостей на пятницу.

— С краткими характеристиками?

— Без художественных комментариев.

— Значит, фразу «Баженов улыбается, когда считает чужие деньги, и грустит, когда видит чужое счастье» убрать?

Я медленно повернулась к Лике.

— Нет, оставьте. Это полезная протокольная информация.

Лика сияюще улыбнулась.

Кирилл посмотрел на нас обеих так, будто только что понял: его компания неожиданно стала местом, где против него может сложиться коалиция. Женская. Вежливая. С ежедневником.

— Госпожа Платонова, — произнёс он, — мы начинаем завтра в восемь.

— В десять.

— В восемь.

— Кирилл Аркадьевич, я консультант, а не рассветный жаворонок на корпоративном окладе.

— Мой рабочий день начинается раньше.

— Тогда первый пункт моего протокола человеческого поведения будет называться: «Не переносите личные привычки на людей, которые ещё хотят любить жизнь».

— В девять.

— В девять тридцать.

— В девять.

— С кофе.