— Знаете, что самое смешное? — сказала я.

— Что?

— Я всю жизнь учу людей вести себя так, чтобы другим рядом с ними было спокойно. А сама почти никогда не чувствую себя спокойно, когда на меня смотрят.

Он повернулся ко мне всем корпусом.

— Со мной сейчас?

Я не ответила сразу.

Потому что правда была опасной.

— Сейчас легче, — сказала я наконец.

Он посмотрел на меня так, будто это было важнее любой похвалы от партнёров.

— Тогда я запомню.

— Только не заносите в таблицу.

— Не буду.

— И в календарь.

— Тоже.

— И Лике не диктуйте.

— Поздно. Лика сама догадается.

Я засмеялась.

Тихо.

Устало.

И он улыбнулся в ответ.

Мы стояли слишком близко. Я поняла это не сразу, а когда ветер чуть шевельнул край его пиджака, и ткань коснулась моей руки. Кирилл тоже заметил. Не отступил. Но и не приблизился. Ждал.

Опять.

Это ожидание сводило с ума сильнее любого приказа.

— Вы сегодня были очень нормальным человеком, — сказала я, пытаясь вернуть безопасный тон.

— Это высшая оценка?

— Для вас — почти орден.

— Без короны?

— Маленькую можно.

Он опустил взгляд на брошь у моего плеча.

— Она вам идёт.

— Потому что это ваша корона в заложниках.

— Нет.

— А что?

Он поднял глаза.

— Потому что вы можете носить что угодно и всё равно оставаться собой.

У меня пропал ответ.

Совсем.

Где-то там, в зале, наверняка были светские люди, Орловы, Мария, Вадим, Вероника, камеры и целая реальность, которая требовала от меня остроумия. Но на балконе его фраза прозвучала так тихо, что шутить стало невозможно.

Кирилл сделал полшага ближе.

Медленно.

Так, чтобы я могла остановить.

Я не остановила.

Его рука поднялась к моему лицу, но не коснулась. Остановилась рядом.

— Можно? — спросил он.

Сердце ударило так громко, что, кажется, музыка в зале сбилась бы, если бы могла услышать.

— Кирилл…

— Я спрашиваю.

Вот именно.

Он спрашивал.

И этим разрушал все мои удобные защиты.

Я могла бы сказать «нет» сразу. Могла бы отступить. Могла бы пошутить про нарушение протокола, про балконы, про временных женихов, которым нельзя приближаться без письменного согласия. Но вместо этого стояла и смотрела на него, чувствуя, что ещё секунда — и решение примет не разум.

А он уже наклонялся.

Не резко.

Не уверенно-победно.

Осторожно.

Почти нежно.

И именно это стало последней каплей.

Я подняла ладонь и упёрлась ему в грудь.

Не сильно.

Но достаточно.

— Не надо.

Он сразу остановился.

Сразу.

Не сделал вид, что не понял. Не попытался сократить оставшиеся сантиметры. Не обиделся. Просто замер и отступил на полшага.

— Я перешёл границу?

— Нет.

— Тогда…

— Не надо путать контракт и чувства.

Слова прозвучали тише, чем я хотела. Но ровно.

Кирилл смотрел на меня.

В его лице мелькнуло что-то болезненное. Быстро. Почти незаметно. Но я уже умела замечать трещины в масках.

— А если я не путаю? — спросил он.

Вот теперь воздух исчез окончательно.

Я отвела взгляд первой.

— Тогда тем более не надо делать это на балконе после танца, бывшей и благотворительного вечера, где половина зала готова принять любой наш вдох за официальное заявление.

— Арина.

— Нет. Послушайте. Я не хочу быть вашим красивым импульсом после удачного вечера. Не хочу потом думать, что это было частью роли, частью напряжения, частью сделки или способом доказать самому себе, что вы умеете быть живым.

— Это не роль.

— Я хочу верить.

— Тогда верьте.

Я рассмеялась тихо, почти грустно.

— Вот так просто?

— Нет. Не просто. Но я не знаю другого способа сказать.

— А я не знаю, как поверить мужчине, который ещё вчера сам не понимал, где у него стратегия, а где я.

Он принял это.

Не сразу, но принял.

— Значит, я должен показать.

— Да.

— Временем?

— Поступками.

— И без поцелуя?

Я посмотрела на него.

Вопрос был серьёзный, но в уголках его глаз уже мелькала осторожная попытка вернуть юмор. Не спрятать боль. Просто не давить на неё.

— Без поцелуя, Ваше Корпоративное Высочество.

— Даже бронзовой звёздочки не будет?

— За то, что остановились сразу, будет серебряная.

— Прогресс.

— Не обольщайтесь.

— Поздно.

Мы стояли на балконе ещё несколько секунд.

Потом из зала донёсся голос Антона Орлова:

— Кирилл? Арина? Вас потеряли.

Я закрыла глаза.

— Вот и реальность.

— Пойдём?

Кирилл протянул руку.

Не настойчиво.

Не как право.

Как вопрос.

Я посмотрела на неё.

Потом вложила свою ладонь в его.

— Пойдём. Но предупреждаю: если Вероника спросит, где мы были, я скажу, что обучала вас не целовать консультантов в рабочее время.

Он тихо рассмеялся.

— Это почти правда.

— Лучшие светские ответы всегда почти правда.

Мы вернулись в зал вместе.

И я знала: ничего не стало проще.

Наоборот.

Вероника всё ещё была там. Вадим, возможно, уже получал удовольствие от новых наблюдений. Партнёры наверняка видели, как мы вышли на балкон. Заголовки могли родиться из любого взгляда.

Но когда Кирилл шёл рядом, не впереди, не таща меня за собой, а именно рядом, я впервые подумала: возможно, правило первого танца не в том, чтобы не сбиться с шага.

А в том, чтобы понять, кто остановится, если ты скажешь «нет».

И Кирилл остановился.

Вот только от этого становилось не безопаснее.

А намного страшнее.

Потому что теперь я знала: он умеет не только хотеть.

Он умеет ждать.

Мы вернулись в зал вместе.

И я знала: ничего не стало проще.

Наоборот.

Вероника всё ещё была там. Вадим, возможно, уже получал удовольствие от новых наблюдений. Партнёры наверняка видели, как мы вышли на балкон. Заголовки могли родиться из любого взгляда.

Но когда Кирилл шёл рядом, не впереди, не таща меня за собой, а именно рядом, я впервые подумала: возможно, правило первого танца не в том, чтобы не сбиться с шага.

А в том, чтобы понять, кто остановится, если ты скажешь «нет».

И Кирилл остановился.

Вот только от этого становилось не безопаснее.

А намного страшнее.

Потому что теперь я знала: он умеет не только хотеть.

Он умеет ждать.

И именно поэтому остаток вечера я провела так, как обычно ведут себя женщины, которые только что почти позволили мужчине себя поцеловать на балконе, а потом героически вспомнили про контракт, репутационные риски и собственный разум: улыбалась, говорила правильные слова и держалась от Кирилла на расстоянии не меньше двух шагов.

Иногда — трёх.

Для профилактики.

Кирилл заметил это почти сразу.

Разумеется, заметил. Этот человек мог не увидеть эмоциональную усталость половины отдела, но если я отступала на двадцать сантиметров, его взгляд фиксировал событие так, будто в переговорном блоке произошёл обвал графиков.

— Арина, — сказал он тихо, когда мы отошли от Марии Баженовой и Антона Орлова после очередного светского разговора. — Вы избегаете меня.

— Не льстите себе. Я избегаю камер.

— Камеры справа.

— Тогда я избегаю вас стратегически, чтобы камеры не подумали лишнего.

— Камеры уже подумали всё, что хотели.

— Вот поэтому не стоит давать им вторую серию.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Вы жалеете о балконе?

Вот так сразу.

Без подготовки.

Без красивой упаковки.

Мужчина, который ещё несколько дней назад мог превратить «доброе утро» в управленческую задачу, теперь задавал вопросы, от которых у меня в груди становилось слишком тесно.

— Я жалею, что балкон был на светском мероприятии, — сказала я. — С участием вашей бывшей, партнёров, прессы и моего временно здравого смысла.