Её взгляд скользнул по Кириллу.

Потом по мне.

И задержался на моей талии ровно на полсекунды дольше, чем требовала вежливость.

Я улыбнулась первой.

Потому что привычка.

Кирилл заметил.

— Арина.

— Что?

— Не надо улыбаться, если вам не хочется.

— Это профессиональная улыбка.

— Я уже отличаю.

Вот это было плохо.

Очень плохо.

Если мужчина начинает отличать твою боевую улыбку от настоящей, значит, он подошёл ближе, чем ты планировала.

Музыка закончилась.

Я хотела отойти, но Кирилл не сразу отпустил мою руку. Сначала посмотрел. Спросил без слов. Я кивнула. Только тогда он отпустил.

Вероника подошла к нам через несколько минут.

Плавно.

Без спешки.

Так идут женщины, которые уверены: всё вокруг заметит их появление и подстроится.

— Кирилл, — сказала она.

Голос у неё был красивый. Холодный мёд, если такое возможно.

— Вероника.

Он не поцеловал ей руку. Не наклонился ближе. Просто кивнул. Вежливо. Ровно. И это, кажется, её задело сильнее, чем открытая грубость.

— Давно не видела тебя на таких вечерах. Тем более танцующим.

— Вечер Орловых важен.

— Конечно. Всё важное у тебя обычно проходит по деловому календарю.

Она перевела взгляд на меня.

— А вы, должно быть, Арина.

— Должно быть, да.

— Вероника Савельева.

— Очень приятно.

Она протянула руку. Я пожала. Ладонь холодная, пальцы тонкие, маникюр безупречный. Женщина-галерея. Женщина-витрина. Женщина, которая умеет одним движением напомнить всем, что эстетика может быть формой власти.

— О вас сейчас много говорят, — сказала она.

— Надеюсь, с правильной пунктуацией.

— Вы забавная.

— Спасибо. Я предпочитаю слово «остроумная», но для первого знакомства принимается.

Кирилл едва заметно повернул голову ко мне.

Вероника улыбнулась шире.

— Кирилл всегда любил неожиданные решения.

— Правда? А мне казалось, он любит просчитанные.

— Неожиданными они выглядят для окружающих.

Удар был тонким.

Не «вы случайность». Не «вы не его уровень». Нет. Лучше. «Вы — решение. Возможно, просчитанное».

Я сделала вид, что думаю.

— Тогда мне повезло. Быть неожиданным решением интереснее, чем ожидаемой привычкой.

Вероника моргнула.

Коротко.

Кирилл взял бокал с водой со стола и сделал глоток. Кажется, чтобы спрятать улыбку.

— Вы работаете с Кириллом? — спросила Вероника.

— Да.

— И сопровождаете его публично?

— В рамках проекта.

— Как современно. Раньше мужчины приводили на бал женщин, которые им нравятся. Теперь, видимо, консультантов.

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна.

Та самая.

Сейчас можно было ударить. Я умела. Могла сказать про бывших, про привычки, про женщин, которые путают приглашение на вечер с правом на территорию. Могла заставить её улыбку дрогнуть. Могла выиграть маленькую словесную дуэль так, что ещё три человека у колонны сделали бы вид, что не слышали, хотя потом пересказали бы всем.

Но внезапно я устала от необходимости доказывать.

И сказала спокойно:

— А мне кажется, приятно, когда мужчина приводит женщину, с которой ему не приходится притворяться удобнее, чем он есть.

Вероника посмотрела на Кирилла.

— И с вами он не притворяется?

— Он учится.

— Чему же?

Я улыбнулась.

— Спрашивать перед тем, как решать.

Эта фраза попала не только в Веронику.

Кирилл тоже услышал.

И понял.

Вероника чуть наклонила голову.

— Смелая задача. Кирилл не любит, когда его меняют.

— Я никого не меняю.

— Правда?

— Правда. Я просто иногда показываю человеку зеркало и ухожу на безопасное расстояние.

— А если отражение ему не нравится?

— Тогда он выбирает: разбить зеркало или наконец поправить корону.

Кирилл тихо сказал:

— Арина.

Не предупреждающе.

Скорее, почти с восхищением.

Вероника посмотрела на брошь у моего плеча.

— Какая милая деталь. Корона?

— Ограничитель власти.

— Ваша?

— Его.

На секунду наступила тишина.

Антон Орлов, оказавшийся неподалёку, закашлялся так, будто подавил смех усилием доброго воспитания.

Вероника вернула улыбку.

— Вижу, вам весело.

— Иногда даже слишком.

— Кирилл, ты всегда любил женщин с характером. Жаль, что характер не всегда заменяет вкус.

Вот это уже было прямее.

Не в лоб, но достаточно ясно.

Кирилл шагнул ближе.

Я коснулась броши.

Маленькой короны у плеча.

Его взгляд мгновенно опустился к моим пальцам.

И он остановился.

Спросил глазами: сама?

Я едва заметно кивнула.

Спасибо.

Потом повернулась к Веронике.

— Вы правы. Характер вкус не заменяет. Он просто не даёт вкусу превратиться в повод смотреть на людей сверху вниз.

Она замерла.

Я продолжила спокойно:

— А вообще я люблю вкус. В одежде, словах, поступках. Например, очень ценю умение не превращать прошлое знакомство с мужчиной в действующий пропуск к его настоящему.

Теперь тишина стала настоящей.

Мария Баженова где-то справа тихо сказала:

— Браво.

Вероника посмотрела на меня долго.

Потом на Кирилла.

— Ты позволишь?

Кирилл ответил сразу:

— Арина не нуждается в моём разрешении говорить.

Вот это был выбор.

Публичный.

Я почувствовала его всем телом. Не как победу над Вероникой. Не как красивую сцену. А как поступок. Он мог сгладить. Мог отшутиться. Мог перевести разговор, чтобы не портить вечер. Мог выбрать удобную светскую привычку, знакомый круг, прежний порядок.

Но выбрал меня.

Мой голос. Моё право стоять рядом не как украшение, не как консультант в роли невесты, не как временная фигура на доске. Как Арину.

Вероника улыбнулась уже без тепла.

— Что ж. Тогда вечер стал интереснее.

— Для благотворительного бала это хороший результат, — сказала я.

Она ушла.

Плавно.

Красиво.

С такой спиной, по которой можно было изучать искусство контролируемого отступления.

Я выдохнула.

Кирилл наклонился ко мне:

— Вы в порядке?

— Нет.

Он напрягся.

— Что случилось?

— Я только что победила вашу бывшую и теперь очень хочу сесть. Ноги требуют переговоров.

Он посмотрел на мои туфли.

— Надо было сказать раньше.

— И лишить себя драматического финала? Никогда.

— Пойдёмте.

— Это приказ?

Он протянул руку.

— Арина, хотите выйти на воздух?

Я посмотрела на него.

— Хочу.

Мы вышли на балкон, выходящий в небольшой внутренний сад. Ночь была мягкой. Огни зала отражались в стекле дверей, музыка доносилась приглушённо, будто из другого мира. Я опёрлась ладонями о перила и наконец позволила себе не улыбаться.

Кирилл стоял рядом.

Молчал.

Правильно молчал.

— Вы не вмешались, — сказала я.

— Вы коснулись броши.

— Да.

— Значит, должен был остановиться.

— А хотелось?

— Очень.

— Что именно?

— Сказать ей, что она перешла границу.

— Я сказала.

— Да.

— И выжила.

— Блестяще.

Я повернулась к нему.

— Это комплимент?

— Это факт.

— Хороший факт.

— Очень.

Мы оба улыбнулись.

Потом улыбка у него исчезла.

— Я не знал, что для вас публичное внимание так тяжело.

— Я хорошо маскирую.

— Зачем?

— Потому что если пышная женщина выглядит уязвимой, многие считают, что получили разрешение её жалеть, учить, оценивать или срочно вдохновлять фразой «главное — уверенность в себе».

Он нахмурился.

— Это звучит мерзко.

— Зато часто.

— Я не видел.

— Вы многое не видели.

Он принял это без спора.

— Теперь вижу.

Я посмотрела в сад. Там внизу дорожки блестели после недавнего дождя, фонари рисовали круги на мокром камне, и всё казалось почти сказочным. Почти — потому что в сказках женщинам редко приходится прописывать в договоре пункт о временном женихе, репутационных рисках и праве не улыбаться на камеру.