— Не уходите в шутку.

— Я не ухожу. Я там живу. У меня там мебель, чайник и ипотека на внутреннюю защиту.

Он чуть смягчился.

— Я не буду повторять попытку.

— Спасибо.

— Пока вы сами не захотите.

Вот это было нечестно.

Очень.

Так нельзя было говорить. Нельзя было давать женщине одновременно пространство, выбор и ощущение, что мужчина действительно способен ждать. Это разрушало мою прекрасную, удобную, годами отлаженную систему «держись подальше от властных красавцев с деловыми империями и эмоциональными недоработками».

— Кирилл, — сказала я тише. — Давайте до конца вечера будем просто работать.

Он кивнул.

— Хорошо.

— И без этого взгляда.

— Какого?

— Будто вы услышали слово «пока» и уже построили пятилетний план ожидания.

— У меня нет пятилетнего плана.

— Конечно. У вас наверняка квартальный.

Он почти улыбнулся.

— До конца вечера работаем.

— Благодарю.

Он не взял меня за руку, когда мы вернулись к гостям. Не положил ладонь на талию. Не приблизился без причины. И от этого мне стало ещё хуже, потому что теперь я не могла обвинить его в давлении. Он делал всё правильно.

А правильный Кирилл был опаснее властного.

Властному можно было сказать: «Корону снимите у входа». Правильному хотелось сказать: «Не смотрите так, я и без вас еле держусь».

Вероника больше не подходила. Она стояла вдалеке, разговаривала с высоким мужчиной из культурного фонда и время от времени бросала на нас взгляды, в которых светская вежливость лежала поверх раздражения тонким слоем лака.

Вадим тоже был на балу.

Я заметила его уже ближе к концу вечера. Он стоял у колонны рядом с двумя членами совета директоров и держал бокал воды, словно это был не бокал, а инструмент наблюдения. Увидев меня, он приподнял его в лёгком приветствии.

Я не ответила.

Он улыбнулся.

Вот и всё.

Маленький жест, а внутри снова что-то неприятно сжалось. Потому что Вадим улыбался так, будто уже знал больше, чем должен. Или делал вид, что знает. С ним разница была почти незаметной.

Когда вечер закончился, Кирилл предложил отвезти меня домой.

— Не надо, — сказала я слишком быстро.

Он замер.

— Почему?

— Потому что завтра у нас рабочая встреча, а сегодня у меня переполнен лимит светского взаимодействия, танцев, бывших и почти-поцелуев.

— Я не упомянул бы последнее.

— А я упомянула, чтобы оно не ходило между нами в дорогом костюме и не делало вид, что его нет.

Он помолчал.

— Тогда я вызову вам машину.

— Я сама.

— Арина.

— Кирилл.

Мы посмотрели друг на друга.

Он первым отвёл взгляд. Не проиграл. Отступил.

— Хорошо. Напишите, когда будете дома.

— Это просьба?

— Да.

— Тогда напишу.

В машине я всю дорогу смотрела в окно и пыталась убедить себя, что поступила разумно.

Почти получилось.

Пока не пришло сообщение.

Кирилл:«Спасибо за вечер. И за то, что остановили меня честно, а не исчезли молча».

Я закрыла глаза.

Вот зачем он так?

Зачем становиться человеком именно тогда, когда я уже почти научилась держать его в категории «профессиональная катастрофа с красивыми глазами»?

Я написала:

«Не благодарите раньше времени. Завтра я снова буду строгим консультантом».

Ответ:

«Значит, завтра я снова буду учиться».

Я уронила телефон на сиденье рядом и прошептала:

— Полина была права. Опасный уровень романтической комедии.

На следующее утро я пришла в «Грант Инвест» не в десять тридцать.

В десять сорок пять.

Не потому что проспала. Нет. Я встала вовремя, оделась вовремя, даже вышла вовремя. А потом десять минут стояла у кофейни через дорогу и убеждала себя, что не боюсь заходить в здание, где меня ждёт мужчина, которого я вчера не поцеловала и от этого теперь чувствую себя хуже, чем если бы поцеловала.

Логика, конечно, рыдала в углу.

На мне было строгое платье цвета мокрого асфальта, жакет, собранные волосы и выражение лица «я профессионал, у меня есть ручка, не подходите ближе». Маленькую брошь-корону я оставила дома.

Не потому что испугалась.

Просто решила, что сигнализация для его эго сегодня не входит в дресс-код.

Охранник сказал:

— Доброе утро, Арина Платонова.

— Доброе, — ответила я. — Вы сегодня звучите уверенно.

— Тренировался.

— На ком?

— На курьерах.

— Надеюсь, не отправляли их с торца здания?

Он покраснел.

— Нет.

— Тогда горжусь.

На десятом этаже Лика встретила меня у стойки и сразу всё поняла.

У неё вообще был талант всё понимать по лицу. Возможно, это развивалось у людей, которые работали рядом с Кириллом: если не научишься читать микровыражения, однажды случайно назначишь семейный ужин на день корпоративного кризиса и погибнешь под лавиной расписания.

— Вы без броши, — сказала она.

— Брошь взяла выходной.

— А вы?

— Я взяла строгость.

— Вижу. Очень идёт. Немного пугает.

— Отлично.

Лика наклонилась ближе.

— Кирилл Аркадьевич уже спрашивал, приехали ли вы.

— Надеюсь, в форме вопроса?

— Да. Это было настолько необычно, что я попросила повторить.

— И?

— Он повторил. Потом понял, что я проверяю прогресс, и посмотрел так, что я ушла распечатывать документы.

— Документы были нужны?

— Нет.

Мы пошли к переговорной «Горизонт». Я остановилась у двери.

— Лика.

— Да?

— Сегодня все встречи только в переговорных. Никаких кабинетов. Никаких поездок вдвоём. Никаких балконов, каминов, корон и прочих архитектурных катализаторов.

Она кивнула слишком серьёзно.

— Поняла.

— И не улыбайтесь так.

— Как?

— Будто уже придумали название папки.

— «Архитектурные катализаторы» само просится.

— Лика.

— Молчу.

Кирилл был внутри.

Стоял у окна. В тёмно-синем костюме, с телефоном в руке, собранный до последней линии. Но когда я вошла, он повернулся сразу. Не через секунду. Не закончив мысль. Сразу.

И это было плохо.

Потому что мне понравилось.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

— Вы опоздали на пятнадцать минут.

Я подняла бровь.

Он на секунду закрыл глаза.

— Я хотел сказать: рад, что вы пришли.

Лика за моей спиной издала тихий звук, похожий на подавленное «ура».

— Принято, — сказала я. — Опоздание зафиксируйте как уважительную задержку по внутренним причинам.

— Внутренние причины связаны со мной?

— Кирилл.

— Понял. Не спрашивать.

— Спрашивать можно. Не всегда нужно получать ответ.

Он кивнул.

— Сегодня у нас разбор итогов бала и подготовка к встрече с партнёрами в пятницу.

— Отлично.

— И разговор о балконе.

— Нет.

Он замолчал.

— Нет? — переспросил спокойно.

— Нет. Сегодня мы работаем.

— Арина, если мы не проговорим…

— Мы проговорили. Вы спросили. Я остановила. Вы остановились. Вы сказали, что будете показывать поступками. Вот и показывайте: не превращайте моё «нет» в тему обязательного совещания.

Он смотрел на меня долго.

— Хорошо.

Вот так просто.

Опять.

Я должна была почувствовать облегчение. Вместо этого почувствовала укол вины. Потому что он действительно пытался.

А я действительно избегала.

Следующие два часа прошли в странном режиме. Мы работали. По-настоящему. Разбирали, кто подходил на балу, какие вопросы задавали, кто наблюдал слишком внимательно, какие партнёры отреагировали положительно. Кирилл был точен, собран, даже слишком сдержан. Я была профессиональна до звона.

Ни одной лишней шутки.

Ни одного личного намёка.

Ни одного «Ваше Корпоративное Высочество».

К концу первого часа Лика начала беспокоиться.

К концу второго — принесла кофе без просьбы.

К концу третьего — сказала: