— То есть Нина Павловна с галерейным образованием?

— Более глянцевая версия.

— Люблю вызовы, которые можно распознать по укладке.

Кирилл закрыл папку ладонью.

— Вы не обязаны идти.

Я посмотрела на него.

— Это новый трюк нормального человека?

— Нет. Я правда говорю.

— А сделка?

— Важна.

— Партнёры?

— Тоже.

— Нейтральная позиция?

— Лучше с вашим присутствием.

— Но я не обязана.

— Да.

Вот так просто.

И почему именно это «да» работало сильнее любых уговоров?

Я откинулась на спинку стула.

— Условия.

— Слушаю.

— Никаких постановочных фото.

— Хорошо.

— Никаких формулировок про «моя спутница» тоном, будто я часть комплектации автомобиля.

— Хорошо.

— Если Вероника попытается использовать меня как экспонат для сравнения, вы не вступаете в бой с первой секунды. Я отвечаю сама.

— Если она перейдёт границу?

— Вы смотрите на меня.

— Визуальное согласие.

— Учитесь.

— С трудом.

— И танцы.

Он замер.

— Что танцы?

— На балу, как ни странно, бывают танцы.

— Я умею танцевать.

Лика уронила ручку.

Я посмотрела на неё.

— Это было так неожиданно?

— Простите. Ручка сама.

Кирилл повернулся к ней:

— Лика.

— Молча поднимаю.

Я прищурилась.

— Вы умеете танцевать или умеете передвигаться под музыку с выражением лица «я контролирую процесс»?

— Это почти одно и то же.

— Нет. И вот сейчас я впервые по-настоящему испугалась вечера.

Он посмотрел на меня с вызовом.

— У вас есть сомнения в моей координации?

— У меня есть сомнения в вашей способности позволить музыке не подчиняться вам.

— Музыка не должна подчиняться.

— Прекрасно. Запомните эту мысль до вечера.

Подготовка к балу заняла весь день.

Вернее, у Кирилла это называлось «несколько рабочих корректировок», а у меня — «светский шторм с распечатками». Мы отрабатывали приветствия, безопасные ответы на личные вопросы, короткие реплики для партнёров и способы уйти от камер без вида человека, который скрывается от собственной биографии.

— Если спрашивают, когда свадьба? — спросила Лика, сидя за столом с блокнотом.

— Никто не спросит это на благотворительном балу, — сказал Кирилл.

Мы с Ликой посмотрели на него.

Он выдержал две секунды.

— Хорошо. Спросит.

— Ответ? — спросила я.

Он задумался.

— Мы не обсуждаем личное на публичных мероприятиях.

— Слишком сухо.

— Мы не торопим события.

— Слишком обнадёживающе.

— Мы сосредоточены на вечере фонда Орловых.

— Неплохо.

— И на людях, ради которых он создан.

— Отлично. Поставим вам золотую звёздочку.

— Не надо.

— Поздно. Лика уже мысленно нарисовала.

Лика кивнула.

— С короной.

— Без короны, — сказал Кирилл.

— Прогресс, — сказала я.

К четырём я уже была настолько вымотана, что хотела просто сесть на пол в переговорной и объявить себя предметом интерьера. Но Полина прислала курьера с чехлом для платья прямо в офис. На чехле была записка:

«Не прячься. Это платье не для того, чтобы понравиться им. Это платье для того, чтобы ты не забыла себя».

Я прочитала записку дважды.

Потом спрятала её в сумку.

Переодевалась я в гостевой комнате на том же этаже, которую Лика торжественно назвала «временным штабом». Там было большое зеркало, мягкий свет и кресло, на которое я сразу сложила все свои сомнения.

Платье оказалось тёмно-синим.

Глубоким, как вечернее небо после дождя. С мягким вырезом, длинной струящейся юбкой и рукавами из полупрозрачной ткани. Оно не пыталось сделать меня тоньше. Не утягивало, не прятало, не просило моё тело быть другим. Оно просто обнимало его так, будто говорило: «Ну здравствуй. Пойдём покажем им, что пышность — это не извинение, а присутствие».

Я долго смотрела на себя.

И чем дольше смотрела, тем сильнее хотела пошутить.

Про корабль. Про облако. Про то, что в таком платье можно спрятать два протокольных риска и одного финансового директора.

Это была старая привычка: сказать что-то смешное раньше, чем кто-то успеет сказать что-то больное.

Я коснулась ткани на талии.

— Не начинай, — сказала я отражению. — Сегодня ты просто красивая.

Отражение выглядело так, будто не до конца верит, но очень хочет.

В дверь тихо постучали.

— Арина? — голос Кирилла.

— Я ещё не вооружилась сарказмом.

— Я подожду.

— Это может занять годы.

— У меня вечер свободен.

Я улыбнулась против воли.

— Войдите.

Он вошёл.

И остановился.

Не как мужчина, который оценивает наряд. Не как клиент, проверяющий соответствие протоколу. Не как временный жених, которому нужно убедительное присутствие рядом.

Он просто остановился.

И посмотрел.

Так, что все мои заготовленные шутки встали в очередь и тихо отказались выходить.

— Если вы скажете «подойдёт», — предупредила я, — я выброшу вас в коридор, несмотря на стоимость костюма.

— Я не собирался.

— Тогда что?

Он молчал ещё секунду.

— Вы красивы.

Просто.

Без «эффектно», без «убедительно», без «моя мать оценит», без «это хорошо для вечера».

Вы красивы.

Я почувствовала, как тепло поднимается к лицу, и тут же попыталась спрятаться за привычным щитом.

— Осторожно, Кирилл. Такими темпами вы скоро начнёте говорить комплименты без служебной записки.

— Уже начал.

— Вижу. Страшное зрелище.

Он подошёл ближе, но остановился на правильном расстоянии.

— Вы напряжены.

— Я в предвкушении светского удовольствия.

— Арина.

— Что?

— Не шутите сейчас.

Я подняла глаза.

И вот это было нечестно.

Потому что он увидел.

Не платье. Не помаду. Не готовую острую реплику. А то, что под ней.

— Я не люблю, когда меня рассматривают, — сказала я тихо.

Он не перебил.

Не стал сразу говорить, что всё будет хорошо.

Просто слушал.

— В детстве я была девочкой, которую взрослые называли «аппетитной», «крепкой», «здоровенькой», будто я не человек, а удачный урожай. Потом в школе я стала той, кому говорили: «С таким лицом тебе бы похудеть — и вообще красавица». Потом на первых работах — той, кто должна быть вдвое остроумнее, чтобы люди забыли оценивать размер. И я привыкла шутить первой. Быстрее всех. Громче всех. Чтобы никто не успел.

Кирилл стоял совсем неподвижно.

На этот раз его молчание не было контролем. Оно было уважением.

— Сегодня там будут женщины вроде Вероники, — продолжила я. — Тонкие, идеальные, безупречные. Мужчины, которые привыкли оценивать всё — сделки, людей, платья, тарелки, полезность. Камеры. Глаза. И я знаю, что справлюсь. Я всегда справляюсь. Просто иногда хочется не справляться, а просто прийти.

Он медленно кивнул.

— Тогда сегодня вы просто придёте.

Я усмехнулась.

— Звучит легко.

— Я буду рядом.

— Как временный жених?

— Как Кирилл.

Вот и всё.

Одна фраза, а мне снова пришлось делать вид, что пол под ногами не стал мягче.

— Кирилл рядом тоже иногда командует.

— Сегодня будет спрашивать.

— Обещаете?

— Да.

— Без управленческих решений?

— Постараюсь.

— Нормальный человек начинает с этого.

Он протянул руку.

Не ко мне.

К маленькой бархатной коробочке, которую я только сейчас заметила у него в ладони.

— Это не то, о чём вы подумали, — сказал он быстро.

— Я подумала, что если там кольцо, я прыгну в окно.

— Этаж высокий.

— Значит, эффект будет драматичный.

Он открыл коробочку.

Внутри лежала маленькая брошь в форме короны. Тонкая, серебристая, с крошечным синим камнем.

Я уставилась на неё.

— Кирилл…

— Лика сказала, что это плохая идея.

— Лика мудра.