— Вариант второй?

— Мы ничего не подтверждаем и не опровергаем. Вы продолжаете работу по контракту, появляетесь со мной только там, где это оправдано вашей функцией консультанта. Внутри компании я фиксирую ваш статус официально. Снаружи мы сохраняем нейтральную позицию.

— То есть люди продолжат считать меня невестой.

— Да.

— Но мы будем делать вид, что это их фантазия.

— Это не худшая стратегия.

— Для вас.

— Для сделки.

— Для вас и сделки.

Он принял удар молча.

— Вариант третий? — спросила я.

— Мы подтверждаем, что между нами есть личная связь.

— Нет.

— Я ещё не закончил.

— А я уже закончила. Следующий.

— Варианта четыре нет.

— Тогда будет. Мы опровергаем всё, вы сами разбираетесь с партнёрами, я продолжаю работать как консультант, но без публичных появлений рядом с вами.

— Это почти первый вариант.

— Нет. В первом вы уже решили, как отреагируют все. В моём варианте вы, возможно, впервые не используете меня как стабилизирующий аксессуар.

Он посмотрел на меня так, будто слово «аксессуар» попало ему под рёбра.

— Вы действительно думаете, что я так вас вижу?

— Я не знаю, как вы меня видите. И это часть проблемы.

Машина остановилась у здания «Грант Инвест».

Кирилл не вышел.

Водитель сидел неподвижно, будто давно освоил искусство быть предметом интерьера в критические моменты чужих отношений.

— Я вижу женщину, — сказал Кирилл медленно, — которая вчера вошла в дом моей матери и не попыталась понравиться любой ценой. Которая выдержала Нину Павловну, Орлова, Баженову, семейные фотографии и меня. Которая спасла ужин так, что моя мать впервые за долгое время смотрела на меня без тревоги. Которая злится сейчас совершенно справедливо. И которая, к сожалению, стала частью ситуации, где любое решение будет иметь цену.

Я молчала.

Потому что это было не то, что я ожидала услышать.

Он не сказал «полезный специалист». Не сказал «выгодный фактор». Не сказал «личная стабильность».

Он сказал «женщина».

И всё равно этого было недостаточно.

— Цена не должна быть только моей, — сказала я.

— Не будет.

— Докажите.

Он кивнул.

— Сегодня в десять совет директоров. Я обозначу ваш официальный статус и запрещу любые внутренние спекуляции.

— Запретите слухи? Серьёзно?

— Нет. Но объясню последствия.

— Звучит угрожающе.

— Это и должно звучать угрожающе.

— Кирилл.

— Арина, если кто-то в моей компании решит обсуждать вас как объект, а не как профессионала, это будет не вопросом слухов, а вопросом деловой пригодности.

Я смотрела на него и снова чувствовала то опасное смещение внутри, которое началось вчера за столом, когда он сказал Нине Павловне, что мне не нужно себя уменьшать.

Он защищал меня.

И это злило, потому что усложняло мою злость.

— А снаружи? — спросила я.

— Снаружи я не дам комментариев без вашего согласия.

— И если я скажу опровергать?

— Опровергнем.

— Даже если это ухудшит переговорный фон?

Он выдержал паузу.

— Да.

Вот это «да» стоило ему усилия.

Я видела.

И именно поэтому оно прозвучало весомее любого обещания.

— А если я соглашусь на нейтральную позицию? — спросила я. — Не подтверждать, не опровергать, появляться только там, где это связано с работой.

— Тогда я увеличу гонорар.

— Я не закончила.

— Слушаю.

— Не за роль невесты. За репутационные риски, дополнительное сопровождение, публичные мероприятия и кризисную коммуникацию.

— Разумеется.

— В договоре будет отдельный пункт: я не обязана изображать чувства.

— Хорошо.

— Я не обязана касаться вас, держать за руку, стоять рядом ближе, чем мне комфортно, улыбаться на камеру или отвечать на личные вопросы.

— Хорошо.

— Если ваша мать начнёт выбирать скатерти, вы останавливаете её сами.

— Это самое сложное условие.

— Тем более внесём первым.

В его глазах мелькнуло что-то живое.

— Лика оценит.

— Лика сделает копию и спрячет в папку «Святое-2».

— Боюсь, такая папка уже существует.

— Умная женщина.

— Слишком умная. Благодаря вам она вышла из-под контроля.

— Не благодарите.

Он посмотрел на вход в здание, потом снова на меня.

— Ваше решение?

Я вдохнула.

Перед глазами всплыло лицо Полины. Наш офис. Принтер, который на последнем договоре издал звук умирающей чайки. Диван. Аренда. Запросы на почту. И ещё — двести сотрудников, о которых Кирилл сказал тогда, когда мог просто купить моё согласие, но почему-то выбрал сказать правду.

— До финального подписания сделки, — произнесла я. — Нейтральная позиция. Никаких подтверждений. Никаких опровержений. Никаких «моя невеста». Никаких постановочных фото. Никаких семейных сюрпризов.

— Принято.

— И если я скажу «стоп», вы останавливаетесь.

— Да.

— Без спора первые пять секунд.

— Десять.

Я моргнула.

— Что?

— Я могу десять.

Вот теперь я не выдержала и улыбнулась.

— Прогресс. Запишем в протокол человеческого поведения.

— Запишите. Но после совета директоров.

— Я присутствую?

— Да.

— В качестве кого?

Он открыл дверь машины, вышел, обошёл её и подал мне руку.

Я посмотрела на его ладонь.

Он ждал.

Как вчера.

Как было обещано.

Я кивнула и позволила помочь себе выйти.

— В качестве Арины Платоновой, — сказал он. — Консультанта, которая не позволяет мне носить корону дольше трёх минут.

— И временной невесты, которая очень недовольна условиями рынка.

— Это в протокол не внесём.

— Ещё как внесём.

На этот раз охранник у входа сказал «доброе утро» так бодро, будто от этого зависела его судьба. Возможно, после вчерашних событий так и было. В холле на меня смотрели.

Все.

Не сразу. Не грубо. Но стеклянный холл «Грант Инвест» превратился в аквариум, где каждая рыбка внезапно решила, что у неё есть мнение о моей личной жизни.

Я выпрямилась.

Кирилл шёл рядом. Не впереди. Не на полшага раньше, как привык. Рядом.

Это заметили.

Лифт ждали трое сотрудников. Один из них увидел нас, резко перестал разговаривать и уставился в телефон так внимательно, будто там появилась инструкция по спасению мира. Женщина из юридического отдела улыбнулась мне слишком тепло. Молодой аналитик Стас, тот самый, которого Кирилл вчера не раздавил на обратной связи, посмотрел на нас и покраснел так, будто лично был свидетелем помолвки.

— Доброе утро, Арина, — сказал он.

— Доброе утро, Стас.

Он перевёл взгляд на Кирилла.

— Кирилл Аркадьевич.

— Стас.

И всё бы ничего, но тут из-за колонны вынырнула Нина из бухгалтерии — не родственница, другая Нина, маленькая женщина с папкой и лицом человека, который знает правду раньше всех, потому что через бухгалтерию проходят счета.

— Арина, — сказала она, — поздравляю.

Я застыла.

Кирилл тоже.

— С чем? — спросила я самым невинным голосом.

Нина тоже застыла. Поняла, что поспешила. Но отступать было поздно.

— С… расширением проекта, — выдала она.

Я улыбнулась.

— Спасибо. Проект действительно расширился неожиданно.

Кирилл нажал кнопку лифта.

— Нина Васильевна.

— Да, Кирилл Аркадьевич?

— Все поздравления по рабочим проектам направляйте письменно.

— Конечно.

Двери лифта открылись. Мы вошли.

Как только они закрылись, я повернулась к нему.

— Письменно?

— Так люди меньше импровизируют.

— Вы только что запретили бухгалтерии поздравлять меня с фиктивной помолвкой.

— Я ограничил канал коммуникации.

— Ваше Корпоративное Высочество, вы бесценны.

— А вы недовольны любым решением.

— Я женщина, проснувшаяся невестой без заявления. У меня сегодня расширенный лимит недовольства.

Он опустил взгляд на меня.